Книга Болотное предание, страница 224 – Ольга Лопатина

— Будет с него.

Она так же медленно и величаво подошла к одержимому злыми духами Яронегу и окатила запыхавшегося князя ледяной водой из своих широких парчовых рукавов. Тот лишь давился икотой и всхлипываниями. Водяница осторожно разжала кулак своего былого супруга и достала сморщенное сердце злой колдуньи. Она ещё долго и недоуменно разглядывала этот сгусток плоти.

— И это злобное сердце натворило столько бед? Но нынче пришёл конец её злодеяниям.

Череп испуганно воззрился на княгиню. Величана метала страшные удары, пытаясь прожечь водяницу и отобрать у той своё сердце, но огонь был бессилен против водной стихии. Постепенно Яронег пришёл в себя и устыдился своего исполоха. Велислав тихо сказал:

— В одной кощуне князь спросил лиходея, какого наказания заслуживает убийца. Тот, желая проявить свою мнимую добродетель и справедливость, ответил: «Самой страшной казни». Теперь я обращаюсь к вам, воины. Какого наказания заслуживает правитель, принёсший в жертву отца за то, что тот нарушил покон, но пошедший по его стопам.

Тут раздались разрозненные голоса:

— Глупый вопрос.

— Такого же самого.

— Сварить его в котле.

— Посадить в бочку, утыканную гвоздями.

— Благодарствую, — с удовлетворённой улыбкой ответил волхв.

— Но при чём тут я и мой отец? — раздражённо ответил Яронег.

— Ты освежи память, княже. Помнишь, за что принесли в жертву старого Гостобрана?

Яронег молчал. До недавнего времени он почти не вспоминал о причине, по которой принесли в жертву его нелюбимого и престарелого родителя. Но Милава недавно напомнила. И стало ему так обидно.

— Тоже мне загадка. Потому что ты берёг эту девку для себя, оборотень поганый.

— Твоего отца не я, а сам Род и властитель Итиля покарал. Теперь же история повторяется. Гостобран желал взять на ложе родичку, а ты взял в жены девушку, чьё родство с тобой никто не может подвергать сомнению. Она в родстве с твоей суложью и с женой твоего отца. Вот и водяные, разгневавшись, явились сюда требовать твоей головы. Даже ведьмы лесные — и те возмутились подобным бесстыдным поступком. Нельзя попирать законы Рода.

Велислав говорил серьёзно, как никогда, но его тёмные глаза улыбались. Яронег перевёл дыхание. Не может быть такого, чтобы его лучший друг, улыбаясь, принёс в жертву самого Яронега. Или может? Ведь Велислав жесток, одержим страстью и способен на всё. Есть ли в суровом сердце ведуна жалость и сострадание к оступившемуся другу? Перед тем, как подойти к Яронегу, Гордеслава предусмотрительно вручила крапивную цепь Бабе-Яге. Уж она-то не упустит бывшего князя. До этого момента Гостобран сидел смирно, но тут же радостно захохотал:

— Подействовало!

Раздражённая Гордеслава повернулась к докучливому родичу.

— Ты что не можешь сидеть смирно, когда судьба княжества решается? — потом сказала немного мягче: — Святогнев ты его бы покормил, что ли. Пусть хотя бы рот будет занят делом, если он головой думать не умеет. Ума не приложу, как златокаменцы столько лет терпели такого глупого правителя.

Мягкосердечный Святогнев взял золотое блюдо (с иным всё же стыдно подходить к князю) и стал набирать различную снедь, чтобы занять неугомонного говоруна. Жалко ему было Вадима, но водяной полагал, что его братец ещё дёшево отделался. Зачем недальновидный Вадим вмешался в княжеские дела? Не ходить в сафьяновых сапогах тому, кто родился в лаптях. Хотя его детская подруженька Чистозвана вона как высоко взлетела, но не по своей воле. Эх, Вадим, Вадим, почему Боги отсыпали тебе так мало ума? Хотя, кто из них мудрец? Нет среди смертных безупречных героев и разумников. Все они заварили такую густую кашу, что потомки долго ещё будут расхлёбывать и злым словом поминать князя недалёкого, его сына неразумного, Величану жестокую, ведуна влюблённого, Чистозванку упрямую, Гордеславу обидчивую, да Милаву коварную. Все гуси хороши. Каждый из них жил своими страстями, не обращая внимания на желания иных. Таков жизненный покон, который старше Правды Златокаменской. Словно подтверждая размышления Святогнева, Гостобран молвил: