Книга Болотное предание, страница 222 – Ольга Лопатина

Гости ошеломлённо глядели на открытую дверь. Никто бы не посмел обвинить водяницу в чародействе, но тут страшную, почти гробовую тишину прорезал визгливый голос Милавы с истерическими нотками:

— Я тебя узнала ещё тогда. Ты не тот, за кого себя выдаёшь. Но твои приятели отвели мне глаза. Держите его. Это головник Велислав.

— Для полного счастья не хватало, чтобы моя наложница лишилась рассудка, — прошептал Яронег. Но тут же осёкся, посмотрев на старого кудесника. Старого ли? Словно по волшебству согнутый временем стан стал прямым, как стрела. Чародей стал выше ростом. Так хрупкий побег вырастает в дерево, подпирающее своей могучей кроной небосвод, сияющий ослепительной голубизной. Но никогда чахнущему дереву не помолодеть. Сие определено свыше. Яронег порывисто схватился за обереги, глядя в помолодевшее лицо муромского кудесника. Белые, спутанные колтуны, которые могли принадлежать доживающему свой долгий век лешему, неожиданно легли красивой чёрной, как полуночное небо, волной, лишь слегка расцвеченной белоснежными нитями, похожими на свет звёзд. Светлые глаза резко потемнели, словно бело-кипенные цветы стали яркими ягодами черноплодной рябины. Яронег стал бледнее утопленника.

— Ты? Это был ты? Обман!

— Ты, княже, напоминаешь главаря ушкуйников, которого обчистили его же подельники. Ты множество раз обводил людей вокруг пальца. С моей, замечу, помощью. Но обманывать нужно умеючи. Или говорить правду, если не имеешь способностей к лжи.

— Зато, как я погляжу, честный Творислав Муромский не погнушался обманом заманить меня в ловушку.

— Что ты, княже? — подала наконец-то голос молодая княгиня Яронегова. — Ты в своих владениях. И чужие войска пока не бродят по улицам славного Златокаменска.

Яронегу было не до того, чтобы слушать насмешки навязанной суложи, потому он грозно цыкнул на Чистозвану.

— Не лезь не в своё дело.

Сам же князь схватился за свой пресловутый франкский меч. Раз они устроили для него ловушку, то он падёт, как герой, которому не стыдно перейти Биврёст, попасть в Вальхаллу со своего брачного торжества на пиры к Одину, поедать мясо вепря Сехримнира и выпить чашу, которую преподнёсет ему Валькирия, похожая на Милаву. Всё лучше, чем живому пить вместе с мёртвой суложью. В душе Яронег склонялся к норманнской вере и стал забывать Богов родной земли. Но месть Марены не заставила себя ждать. Воины кинулись на помощь своему князю, однако молодуха рассмеялась и достала ужасный череп, чьи глаза превращали холодную сталь мечей в раскалённое докрасна железо. Рукояти мечей, сделанные из слоновой кости, дерева и металла, обжигали кожу хоробров. Одно мгновение — и гридница огласилась многоголосым воем и самой грязной и бесцеремонной бранью на нескольких языках и наречиях. Ибо Яронег не гнушался брать в свою дружину людей самых разных национальностей. Яронег выронил свой меч последним. На его ладони уже вздувались отвратительные волдыри от ожогов. Глаза черепа сияли алым торжествующим цветом. Так злокозненная Величана после смерти победила целую рать своих врагов. Она предпочла бы обладать этим умением при жизни, но бодливой скотинке сам Велес рогов не даёт.

— Пошутили и хватит, — сказал молодой воевода каким-то детским голоском. Если Велислав стал моложе выше ростом, то Ярополк (а это был именно он) снова обратился в мальца. Мальчик с наслаждением жевал горсть своего любимого изюма, гроздья винограда и сладкие финики, которые он мог поесть только в отцовском, а затем и братнином тереме. В марийских лесах, увы, такие плоды не произрастают. А значит, засушить виноград не представляется никакой возможности. Хотя что думать о заморских яствах, когда на его глазах такое творится? Ярополк, немного подумав, спрятал немного дорогих кушаний в свой узелок. Будет ещё время для пира. Теперь пришло время мести и борьбы. Борьбы немного несправедливой, ибо её исход был предрешён заранее. Некогда у Яронега была власть изгнать младшего брата и лишить его привычной роскоши, родного дома и даже отцовского имени. Стал княжеский сын нелюбимым отродьем вдовицы. Своей семье оказался ненужным, как княжеский дар в голодный год. Словно князь решил за что-то отблагодарить семью пахаря и подарил наручень из чистого серебра, украшенный эмалью и жемчужинами редкостными. Не продашь украшение, иначе озлишь щедрого правителя, но и суп голодным детям из него не сваришь. Вот и мозолит глаза ненужный дар. Хотя Величана исхитрилась продать правнука самой Бабе-Яге. Проворные и ловкие люди нигде не пропадут. Такие как Величана не умирают. Своей смертью, по крайней мере. Первое время Ярополк страдал, лишённый мягкой пуховой перины, затейливых игрушек, дивной снеди, мамок, которые спешили исполнить любой его каприз. Но позже глуздырь уразумел, что можно обходиться малым и даже находить в этом большую радость. От излишеств устаёшь довольно быстро. И вот перелётный птенчик вернулся в своё гнездо только для того, чтобы осознать, что он сам переменился и возмужал, а его дом находится совсем в другом месте. Здесь всё иное, чужое и негостеприимное. Ярополк чувствовал себя как кукушкино дитя, которое было выпеставано орлицей и вопреки всем законам природы уподобилось не родной, а приёмной матушке. Горько было ребятёнку от того, что сердце матушки, родившей его, так и не подсказало, что её первенец был совсем рядом. Выскочила, как будто её ошпарили кипятком, и даже след её простыл. Гостобран тоже не глядел на сына. Он казался Ярополку побитым псом. Не таким он помнил своего батюшку грозного. Выходит, что иные правители ничто без княжеской шапки, прихлебателей и своих ратей. Это был горький, но такой нужный урок. Как говорили нелюбимые Ярополком варяги: «Орёл кричит рано». А он чувствовал себя, как княжич из кощуны, который растёт не по дням, а по часам. Хотя ростом Ярополк не сильно выделялся среди своих сверстников. Вот Святко обещал вырасти, похожим на великана из варяжских сказаний, хотя умом пока был сущий младень.