Книга Болотное предание, страница 220 – Ольга Лопатина

— Вот именно, — сварливо заявил Гостобран, — в бывший. Когда-то мне принадлежала вся земля, а теперь. Эх… Даже повеселиться, как следует не дают, собачьи отродья.

Его жалобы прервало радостное восклицание Творислава, который до этого находился в ступоре. Только теперь он поверил, что его очи узрели родимую дочь, а не фюльгию, как говорят варяги. Это была не совсем та Гордеслава, которую он отпустил в Златокаменск. От её статной фигуры исходило некое зеленовато-голубое свечение, тёмно-каштановые волосы, украшенные венцом из золотистых кубышек, казались почти чёрными, её руки оплели браслеты из осоки, а тёмное платье расшито золотистыми нитями. Узоры напоминали срезанные колосья и дубовые листья. А в изящных ушах покачивались серьги из летних ягод, что само по себе было странным для поздней осени. Теперь Творислав может видеть дочь только в виде блазня бесплотного. Ибо она шла неслышно, даже дубовые половицы не скрипели под её шагами. С её тёмных волос стекали ледяные потоки воды прямо на пол, устланный соломой. Забылся Творислав. Хотел приобнять дочь, но его руки хватали только прохладный речной воздух, пахнущий свежей рыбой, тиной и летними цветами. Зло посмотрел несчастный отец на виновника страданий дочери, но Яронег не обратил внимания на этот взгляд, не предвещающий ему ничего хорошего. Оторопь его брала при взгляде на первую жену. Слышал он в детстве былички о том, как обманутый жених с того света является на брачный пир и утаскивает за собой вероломную невесту. Любовь мертвяка страшнее всего. Ибо заложный покойник не угомонится, пока не утянет любого за кромку. Удивление и гнев почти прошли, уступив место страху, холодившему душу злополучного жениха не меньше, чем потоки ледяной воды.

— Что же ты не предложишь мне чашу, супруг мой? — тихо сказала пришелица.

— Что? А, да. Конечно-конечно, будь моей гостьей, — тут Яронег замялся, не зная, как величать прибывшую. Она медленно и величаво прошла к освободившемуся месту, которое до этого занимал Вадим. Осинка не выдержала и почти бегом покинула гридницу, стараясь не смотреть на прикованного Гостобрана. Некогда она была его княгиней. Но как же тошно смотреть на унижение своего постылого мужа. Она могла мириться с отвращением, терпеливо снося ласки ненавистного старика, ради власти. А какая власть у речного пса? Гостобран был от рождения наделён всеми правами. Его слово было законом для всех златокаменцев, но он не сумел удержаться на престоле. Как страшно и как гадко быть женой подобного человека. Смерть сняла всё наносное с Гостобрана. Он был не менее жалок, чем Вадим. А как жить дальше? И ради чего? Осинка зарыдала, вспомнив, как равнодушно Уголёк приказал быть ей поласковее со старым князем ради их общего грядущего. А вот в тоне бабушки Величаны угадывалась медовая сладость. Она предсказывала Осинке великое предназначение, в которое молодая женщина верила до сегодняшнего дня. Она увидела, как глядит властелин Мурома на свою водяную дочь и поняла, что родичи её никогда не любили, а только использовали. Как и Вадим. До этого Величана убеждала её, что любовь и привязанность — удел простолюдинов и нелюбимцев Доли. Таких, как её глупый дядя Беломил. Он мог быть преуспевающим торговцем, но стал рыбарём и звероловом. Осинка была слишком озабочена собой, чтобы размышлять о причинах войны. Но теперь поняла, что и у князей есть сердце. Но сейчас ничего нельзя было изменить. Сначала она искала власти, затем — любви и обычного счастья. Но всё миновало, как сладкий сон на рассвете. Ни один из её мужчин не любил её по-настоящему. Гостобран был по-своему привязан к молодой жене, что, впрочем, не мешало постоянно напоминать ей об оказанной чести и тащить в свою одрину всех смазливых челядинок. Долеслав отказался от неё ради выгодного брака. А Вадим на какое-то время притворился ласковым и любящим. Но так он хотел только помститься бывшей ладе. А на деле Вадим только терпел прилипчивую, как смола супругу. Так же она терпела Гостобрана. Насильно милой не будешь. Непутёвая она. И жизнь у неё изломанная, как полотняная куколка, наполненная льняными семенами, которой так любил играть Ярополк. Словно её Долю бросили под ноги табуну степняцких резвых, как ветер, лошадей.