Книга Болотное предание, страница 221 – Ольга Лопатина

Водяной Святогнев уселся на место своей родички Осинки. С его белоснежных рукавов, расшитых алыми нитями, стекали на пол тёплые, как летний дождь струи, ибо душа водяного всегда была полна любви и доверия к людям. Таких нередко именуют дурачками, не догадываясь, что злой дурак намного опаснее добряка. Но сейчас серые глаза Святогнева, похожие по цвету на глаза его брата, горели азартом, радостью и предвкушением праздника. Водяной питал определённую слабость к хорошей еде. А где можно наесться лучше, чем на княжеском пиру? Это тебе не скромные подношения жителей веси! Молодой хозяин Итиля распустил кушак, предвкушая обильную трапезу. Ел он жадно, словно торопясь набить свою утробу впрок. Отдавал предпочтение Святогнев сдобе, которую макал в мёд и варенье. Уделил он внимание оленине, вепрятине и курятине, тушёных в ягодном сиропе и приправленных травами. Столь любимого им молока не было, зато гостю с речного дня пришлись весьма по вкусу пироги с творогом, яблоками, луком и яйцами. Были здесь и твёрдые сыры, которых славяне никогда не пробовали. Ведь до семнадцатого века наши предки питались исключительно мягкими сырами, но подобное новшество хозяйственная Теплига решила перенять у франков, наивно рассудив, что раз князю хороши франкские мечи, то придутся по вкусу и блюда той далёкой страны. Однако, большинство людей не оценили это новшество. Варяги ели почти так же торопливо, как Святогнев, бросали кости на пол, проливали пиво, брагу и даже заморские вина. Чистозвана почти не прикоснулась к еде, а Гордеслава ела очень аккуратно, касаясь пищи только кончиками точёных пальцев. Гостобрану же пришлось довольствоваться только объедками. Этот пир совсем нешутейно разозлил старого князя и лишний раз указал на его подчинённое, бесправное и униженное положение. Но старик с радостью отметил, что Яронег совсем не рад появлению своей речной суложи. Хотя чему тут радоваться-то? Внезапно руки князя нашарили чьё-то трясущееся тело.

— Отлично, — заворчал Гостобран, — один уже готов. Хотя.

Тут он подумал, что хмельные гости, которые не наделены даром пить, просто сваливаются под стол и засыпают, но не трясутся, как листья на ветру. Цепкие старческие руки схватили вопящего, как младень, отлучённый от материнской груди, Вадима. Вначале он подумал, что красная девица спряталась под столом от докучливого внимания похотливых витязей. Ведь, где хмель, там распутство, драки и прочее безобразие. Но Гостобран понял, что ошибся, когда «девица» завопила мужским голосом:

— Спасите меня от водяного! Я не хочу снова на дно прохладное.

При этих словах старый волхв захохотал, как лесная нежить.

— О нет, гончар Вадим, ты не попадёшь на холодное дно. Ты будешь на самом тёплом дне, которое только можно представить. Там, правда, неглубоко, но для тебя будет в самый раз, баран неразумный.

Гридни, кмети и хирдманны загоготали, как гуси, которых неумелая пастушка подгоняет хворостиной. Но спустя несколько мгновений смех волшебным образом оборвался. Тело Вадима стало обрастать густой, кудрявой белоснежной, как облака, шерстью, а на его голове проросла пара крутых рогов. Сомнений не было. Княжеский родич стал бессловесной скотиной.

Гордеслава схватила дудочку, вырезанную из болотного камыша, и тяжёлая дверь из мореного дуба отворилась. Глупый и безвольный белый барашек побежал навстречу своей погибели.