Книга Болотное предание, страница 174 – Ольга Лопатина

— Не за твоей душой я пришла, старый греховодник.

— Я не…

— То, что ты не тащишь в одрину всё, что движется, как твой покойный друг, Гостобран, ещё не делает тебя праведником. Звал ведь меня.

— Никого я не звал, — произнёс старый правитель, изо всех сил стараясь, чтобы голос звучал твёрже.

— Если бы не призывал, то я бы и не пришла. Очень даже звал. Требы ты мне не приносил, старый скупец, но ты всем сердцем желал моего прихода. Только страшно тебе было вслух высказать свои желания. За такое ведь муромцы по голове своего князя не погладят. Могут ведь и утопить в Оце, коли прознают, что я к тебе прихожу по ночам. Златокаменцы так поступили с твоим дружком. Дурной пример заразен.

Творислав старался не смотреть на гостью, догадывался уже, кого призвал своим ропотом на небеса, Недолю, мстительностью и тоской по дочке любимой. Сама Марена явилась, что отвечало его тайным чаяниям. Её волосы были не чёрными, а напоминали тёмное расплавленное золото и, казалось, жили своей жизнью. Лицо, как и положено владычице царства мёртвых, было бледным, а глаза напоминали цветки мяты. Где-то он уже видел такие глаза. Она подбросила серп вверх, и оружие застыло в воздухе, а после обратилось в кроваво-красный месяц, что сам вплёлся в распущенные волосы богини. Тут же в её руке оказался отвратительный череп, чьи глаза осветили княжескую опочивальню алым сиянием. Творислав закрыл глаза старческими дланями, но от света было невозможно спрятаться.

— Я считала тебя смелее, княже. Посылать других на смерть — это ведь совсем не то, что самому смотреть в лицо Марене, не правда ли? — насмешливо протянула зловещая посетительница.

— Никто ещё не обвинял меня в трусости, — надменно ответил князь.

— Тогда посмотри на меня, княже.

Творислав всё же набрался смелости и взглянул на гостью непрошеную. Сарафан из переливчатой золотой парчи обтягивает стройную фигурку, одна белая, как снег рука держит череп, другая — сжимает пучок трав. Что-то показалось странным Твориславу в этом своеобразном букете и заставило задержать внимание на самых обычных растениях. Старый князь никогда не восхищался красотой природы, но даже он заметил, что в букете Марены преобладают весенние и летние травы. Теперь же на дворе осень. Белые, как капли молока ландыши, цветущая мята, похожая на бесстрастные глаза богини, тысячелистник, чьи листья подобны хвойным лапам, светлые шапки калины. В основном цветы имели светлый оттенок, но смотрелись жутко в это время года. Дева смерти молчала, а сам Творислав не решался первым заговорить, опасаясь прогневить злобную богиню. Чистозвана сразу отметила, что старичок не из робких. Другой уже давно отдал бы душу Марене. Разумеется, настоящей Марене, а не самозванной.

— Ну что, княже, не по зубам тебе князь Яронег.

При этих словах лицо старика исказила гримаса неподдельной ненависти.

— Не живут два медведя в одной берлоге, — отрывисто бросил Творислав.

— Правильно ты сказал, княже. Мне тоже не люб Яронег, — произнесла богиня, проводя рукой по второму серебряному серпу, точно желая отсечь голову их общему врагу. Творислав машинально отметил, что любит богиня серебро. Её пальцы одеты в серебряные кольца, только на большом пальце правой руки блестит золотое кольцо с изумрудом. Он нервно сглотнул. Он узнал это украшение. Оно было на руке Гордеславы те оба раза, когда она появлялась перед ним уже после гибели. На тонких запястьях богини серебряные наручни, а на плече сидит здоровенный ворон, которого князь только теперь разглядел. За другим плечом богини серебряная коса, на которой запеклась чья-то кровь. В другое время Творислав пал бы ниц перед суровой богиней и раскаялся бы в своих мыслях, не подобающих правителю. Не только всевидящей властительнице царства мёртвых, но даже барану понятно, что князь поставил отцовское горе и личную месть превыше долга властителя. Ибо власть — не только привилегия, но и тяжесть неподъёмная, которую очень просто выронить. Сынок-то старший Усыня плетёт заговоры и строит козни за спиной отца. Другие сыновья тоже перегрызлись между собой, как псы, не поделившие гусиные потроха. С союзниками у Творислава тоже не всё гладко. Считают его выжившим из ума стариком, у кого семь пятниц на седмице. Даже Творислав признавал, что основания у них были. И снова виновата была его отцовская любовь. Не смог устоять перед мольбами дочери. Пусть и стала Гордеславушка заложной покойницей, но для отца она так и осталась живой. Поэтому обе её просьбы принял близко к сердцу. Сначала она просила назначить битву на болоте, а потом раздумала. Ох и злились тогда древляне и хазары. Хазарский хан вообще предложил призвать шамана, чтобы дух княжны не беспокоил живых. Только если Гордеслава справилась с Гостобраном, то неужели какого-то колдуна кочевого напугается?