Книга Корпус тайных наук, страница 92 – Саша Мирович

Следующее помещение несколько меньше напоминало зловещий кабинет средневекового ученого. Здесь были высокие окна, через которые лился самый что ни на есть прозаический свет ораниенбаумской осени, в два ряда стояли четыре стола, вдоль стен – несколько небольших книжных шкафов. Всюду висели большие листы с алфавитами – готической латынью, глаголицей и странными закорючками, которые Александр, перебрав все, что читал в последнее время, не смог узнать. На небольшом постаменте у окна белел мраморный бюст кого-то лысого. Соболевский прошелся по комнате и остановился перед студентами, положив этому кому-то руку на лысину.

— Это великий законодатель Солон, господа. По крайней мере, в представлении скульптора месье Мулена, изваявшего его. – Он осмотрел Солона с сомнением, явно не будучи уверенным, что тот так выглядел в реальности. – Солон будет наблюдать за теми из вас, кто изъявит желание учиться юстициарской магии и кого я сочту достаточно способным, чтобы его учеба не была пустой тратой времени. Здесь вы будете упражняться во внимательности, в сдержанности нрава, в равновесии духа, а заодно и в работе, за которую нас так часто называют не только стряпчими, но и писарями, – едко усмехнувшись, Соболевский широким жестом обвел алфавиты. – Вам предстоит научиться работать с древнейшими буквами, вплетая в них нити своей силы с идеальной точностью, и только потом вы перейдете к языкам сегодняшним. Вам предстоит писать чернилами и грифелем, медленно и быстро, наполнять магией слова и саму бумагу – и не сбиваться, что бы ни препятствовало вам. Чтобы достичь уровня, при котором я смогу назвать вас собратом-юстициаром, вам придется проводить здесь очень много времени. Взвесьте свои силы и свою готовность все их в это вложить. И только после этого приходите ко мне.

В его глазах, пока он обводил студентов внимательным взглядом, будто собирался шторм. Который, впрочем, немедленно развеялся, стоило только Соболевскому вернуться к прежнему, почти дружескому тону:

— Для всех остальных наша наука останется чем-то вроде занимательных писаний лорда Ладлоу или господина Стерна, – он улыбнулся. – А чтобы вы и из этой комнаты вышли, узнав нечто примечательное, предложу вам: вглядитесь. – Соболевский указал на лист на стене, изукрашенный закорючками. – Это китайское письмо чжуань-шу, крайне требовательное к пропорциям, выполнено мной. Если решитесь, я научу вас и этому. Научу твердости руки и тонкости каллиграфии в самых непростых условиях. А может быть, научу и китайскому языку. А теперь вернемся в библиотеку. – Он хлопнул в ладоши. – Нам предстоит дискуссия о магической законности и о том, как должны соотноситься с ней умения и действия юстициара.

Следуя за Соболевским через учебную комнату, узкий коридор в кабинет редкостей и дальше, Александр был занят одним: старался понять, чем же все-таки очарован больше – китайскими закорючками чжуань-шу, тем, какую жуть способны нагнать гниющие юстициарские документы, или все-таки профессором Соболевским и его манерой рассказывать обо всем, что он считал важным. Последняя захватывала все больше.

Библиотека, ярко освещенная и лишенная сгущенной чародейской энергии, показалась после темных потайных кабинетов уютной и свободной от всяких мрачных загадок. Александру не слишком хотелось признавать это, но, кажется, он и сам вздохнул с облегчением, немногим меньше, чем какой-нибудь Винклер, который мигом порозовел и принялся перешептываться с Назировым.