Книга Корпус тайных наук, страница 95 – Саша Мирович

Соболевский задумчиво покивал, все так же рассматривая его, скользнул быстрым взглядом по остальным студентам, а потом негромко произнес:

— Елецкий, все мы знаем, что князь Святополк прозван «Окаянным» за жестокое убийство младших братьев, а вместе с ним «окаянным» стало и его «Слово». Это простая история. – Профессор побарабанил пальцами по столу. – Но построим-ка гипотезу: предположим, Святополк обошелся бы без убийств самых юных и невинных, просто боролся бы со старшими братьями и не заслужил бы ни страшную репутацию, ни мрачное прозвище, но при этом такое «Слово» ровно с такой же юстициарской волей написал бы. Как в этом случае? – Глаза Соболевского сузились. – Указ все еще был бы несправедливым? Юстициар, которому приказали бы приложить к нему руку, все еще рисковал бы тем, что со временем его магия начнет разлагаться и гнить, а сам он ослабнет и заболеет? Или нет?

Что за подвох в этом вопросе? На чем профессор пытается его поймать? Александр нахмурился, мысленно перебирая все, что знал по теме, которую сам сейчас вытащил на обсуждение. Да нет же, все верно, он внимательно читал учебники, невозможно вообразить Святополка без убийства братьев. Зачем понадобилась такая гипотеза?

Александр с сомнением взглянул на Соболевского, медленно заговорил:

— Господин Татищев полагает…

— Нет-нет! – Соболевский предостерегающе вскинул руку и слегка улыбнулся. – Господин Татищев великолепен как историк и интерпретатор, но сейчас мне совершенно неинтересно его мнение. Я хочу узнать, что думаете вы.

В библиотеке стало так тихо, что, наверное, было бы слышно, как малейшая пылинка пролетит. Одни с любопытством ждали интересного рассказа от Александра, а другие предвкушали его провал. Что ж, похоже, никакой опоры на признанные авторитеты.

— Я думаю, что «Окаянное слово» было бы несправедливым и преступным в любом случае, – произнес он, встретившись взглядом с профессором. – Святополк не имел права на княжеский престол, а раз так, то не мог требовать от подданных повиновения и подчинения ему как князю. Идея «Слова» изначально была преступной, и юстициар, который взялся бы вложить в него свою волю, это преступление разделил бы.

Улыбка Соболевского стала шире, во взгляде вспыхнули одобрение и азарт, которого Александр раньше за профессором не замечал. Он задумчиво хмыкнул, а потом спросил:

— Почему же Святополк не имел права на княжеский престол?

— Потому что его отец Владимир не хотел видеть его своим наследником, подозревал в заговоре и отправил в заточение, – уверенно откликнулся Александр: эту часть истории он хорошо знал. – Только смерть Владимира позволила Святополку освободиться и захватить трон. Но этот захват он планировал и раньше; возможно, если бы не разоблачение, он убил бы своего отца и так сел бы на престол.

Соболевский усмехнулся, собираясь ответить, но заговорить не успел: раздались шаги, со стуком распахнулась дверь, и в библиотеку стремительно вошел Осип Романович Келейников. Как и при первом появлении, он щеголял мундиром с иголочки, был подтянут, а смотрел так приветливо и безмятежно, словно его ждал солнечный, полный отдыха и покоя день.

Соболевский встал, следом за ним начали подниматься студенты, но Келейников протестующе замахал руками, улыбаясь им всем как родным: