Книга Корпус тайных наук, страница 97 – Саша Мирович

Александр отчаянно хотел влезть, как-то ситуацию сгладить, если станет необходимо, и от невозможности это сделать даже пальцы зудели. Ответ Алексиса точно не отводил грозу, но все-таки Келейников пока смотрел вполне благосклонно. Может, обойдется без последствий?..

— Интересно, интересно… – Келейников задумчиво покачал головой. – А по-вашему, Полев, подданных можно поработить?

Студенты еле слышно зашептались, а Александру теперь захотелось зажать Полеву рот. Пусть лучше молчит, как пень, чем отвечает в своей обычной манере! К сожалению, перепрыгнуть через стол и оказаться рядом с Алексисом было решительно невозможно, оставалось только сидеть и, не дыша, ждать бури. Которая не заставила себя долго ждать.

— Разумеется, можно, сударь! – Алексис так и сверкнул глазами. – Если правитель знает волю подданных, знает, что полностью ей противоречит, что действует им поперек души, но, нисколько о них не заботясь, подчиняет их своим желанием, это порабощение. Мы ведь знаем, что писали об этом римляне.

— Интересно-интересно, – снова проговорил Келейников. Теперь он выглядел более чем довольным. – Садитесь же, друг мой, к чему стоять столбом? – Он положил руку Алексису на плечо, и тот опустился на свое место.

Келейников снова осмотрел собравшихся, выглядывая, видимо, новую жертву, но в этот раз поохотиться ему не удалось.

Тулупов вдруг поднял руку и подал голос:

— Разрешите добавить, Осип Романович? – он посмотрел в лицо Келейникову.

Тот обернулся, заинтересованно вскинул брови, смерил Тулупова оценивающим взглядом, потом повел рукой, приглашая говорить.

— Осмелюсь сказать, что построение моего соученика, – Тулупов метнул взгляд на Полева, – изначально неверно. Воля подданных принадлежит государю, только он определяет, как им жить и что для них лучше, и чародейская сила юстициара укрепляет и подтверждает это. Таким образом, нельзя сказать, что это сделало преступными намерения Святополка, его поступки или написанное им «Слово».

— И что же тогда их таковыми сделало, господин?.. – Келейников все рассматривал своего нового собеседника.

— Тулупов, сударь, Павел Тулупов, – он на несколько секунд склонил голову. – А сделало их таковыми то, что он, как говорят сказания, шел против божественного веления, ведь именно оно сказало князю Владимиру отрешить его от престолонаследия. Не будь это так, все намерения и действия Святополка были бы справедливы.

— По-твоему, его участие в заговоре, его желание делать только то, что он считал правильным, тоже было бы справедливым?! – с места возмутился Полев.

«Да замолчи же ты! – Александр даже зубами скрипнул, переводя взгляд с одного на другого. – Достаточно уже сказал!»

Судя по всему, Соболевский тоже так думал, потому что немедленно вмешался, негромко, но сурово:

— Полев! Позволю себе заметить, что сейчас говорят не с вами.

— Прошу прощения, Адам Николаевич, – Алексис вспыхнул и мгновенно притих, потом взглянул на Келейникова: – Простите… Осип Романович.

— Ничего-ничего, в юности порыв не только извинителен, но и вызывает добрые чувства у того, кто наблюдает его, – он ласково улыбнулся Алексису, потом вновь посмотрел на Тулупова, помолчал секунду-другую и прибавил: – Благодарю за взвешенный ответ, Тулупов. – Келейников задумался ненадолго, затем заговорил опять: – Скажите мне, господа, исходя из услышанного, справедливо ли говорить, что правитель становится поработителем только тогда, когда огнем и мечом идет завоевывать чужой народ и совершает зло над ним?