Книга Корпус тайных наук, страница 94 – Саша Мирович

— Но, Адам Николаевич… – Тося растерянно посмотрел сперва на профессора, потом на друзей.

— Никаких споров. Отдыхайте, – скомандовал Соболевский. – Чтобы через десять секунд духу вашего здесь не было.

Стоило только Тосе пробормотать благодарности, а затем почему-то извинения и направиться к двери, профессор остро глянул на Жанно:

— А вы, Рощин? Я наслышан о вашем владении силой земли, как вы сейчас?

Жанно заулыбался. Теперь, когда Тосю отпустили, он держался расслабленнее, даже напряженные широченные плечи чуть опустились.

— Все хорошо, профессор, у меня шкура намного толще Тосиной.

Несколько секунд Соболевский сверлил его испытующим взглядом, потом коротко кивнул и сделал приглашающий жест:

— Рад это слышать. В таком случае вернемся к остальным, закончим урок. – Подойдя к большому овальному столу в центре библиотеки, он остановился за ним и хлопнул в ладоши, чтобы привлечь к себе внимание. – Господа, прошу вашего внимания еще на полчаса! Поскольку наш урок сегодня больше похож на философский клуб, располагайтесь так, как вам будет удобно: берите стулья, подвигайтесь ближе.

Тут же возник небольшой хаос, пока все усаживались, но стих он быстро: студентам явно было интересно, что же такого предстоит обсудить. Александр устроился по левую руку от Соболевского, заметил краем глаза, как рядом занял место Витольд, а затем столкнулся взглядом с Тулуповым, который сел по правую руку от профессора. Забавно было это видеть: похоже, они трое намерены неотступно держаться к Соболевскому поближе.

— Что ж, господа, теперь, когда вы, надеюсь, вновь сосредоточились, обсудим один из главных вопросов юстициарской науки, – заговорил он в полной тишине. – Только что вы видели в кабинете бумаги, чьи юстициарские нити буквально гниют и отравляют пространство вокруг. Мы говорили о том, что чаще всего подобное происходит, когда юстициар вкладывает силу в несправедливый или неправосудный документ, вступает в преступный сговор, чтобы контрактом или законом кого-то поработить. Но все это – просто слова, пока не определено, что именно считать несправедливым, неправосудным, порабощающим. – Соболевский обвел собравшихся взглядом. – Итак, какого рода документы, по-вашему, можно так назвать? Когда и при каких условиях можно так их оценивать?

Александр, сцепив на столе пальцы, прошелся взглядом по лицам соучеников. Кто-то выглядел растерянным, кто-то – обескураженным, как будто его спросили об очевидной вещи, кто-то, похоже, напряженно размышлял, а кто-то сидел как на иголках, не иначе – от желания скорее ответить и показать себя. Вид этих последних Александра подхлестнул. Подняв руку, он дождался кивка от профессора и поспешно заговорил:

— Полагаю, что несправедливым и порабощающим можно назвать «Слово о власти и безвластии», написанное Святополком Окаянным после убийства князей Бориса и Глеба и прочитанное перед народом. – Александр физически ощутил, как внимательно смотрит на него Соболевский, и повыше вскинул голову, чтобы скрыть волнение. – Нам известно сегодня, что в него была вложена сильная юстициарская воля, поэтому оно не просто утверждало власть Святополка над русскими землями, но и подчиняло ему каждого, кто «Слово» читал, слышал или узнал о нем в пересказе. Сегодня мы знаем его еще как «Окаянное слово».