Книга Корпус тайных наук, страница 93 – Саша Мирович

Желая поскорее собраться, Александр перевел взгляд на друзей. Витольд и Федя явно чувствовали себя хорошо, Алексис был бледен, но храбрился, а вот Тося Озерцев выглядел нехорошо. Жанно отвел его в сторону, к окну, и там что-то тихо ему говорил, кажется, убеждал в чем-то. Александр поспешил к ним.

— Что с вами? – негромко спросил он, по очереди всматриваясь в обоих. – Что-то случилось?

— Нет-нет, Саша, все хорошо, – Тося одарил его своей обычной ласковой улыбкой. – Я просто… Душно там, у Адама Николаевича, вот у меня и закружилась голова. Но совсем немного, тут и говорить-то не о чем, – торопливо прибавил он, поглядывая на Рощина.

Жанно, ничуть не убежденный, прямо-таки навис над Тосей и Александром.

— Его мутит, в голове карусель и руки-ноги дрожат! – рыкнул он сквозь зубы. – Он просто отставать от всех не хочет, вот и терпит, а ему бы отлежаться. Скажи ему, Саша, от моего беспокойства отмахивается, так, может, хоть к твоим рассуждениям прислушается.

Удивительное дело, еще недавно он не был ни Жанно, ни Тосе не то что другом, а даже приятелем, и вот один из них уже просит, чтобы он переубедил другого. И ведь в этом есть смысл: Озерцев столь же упрям, сколь и мягок, соглашаться готов только со взвешенными суждениями, которые кажутся ему правильными. Что ж, придется попытаться.

Александр чуть улыбнулся Тосе:

— Послушай, если ты действительно чувствуешь себя так, как Жанно говорит, то тебе лучше отдохнуть. Соболевский поймет, это же не Овинов, которому нравится ставить всех в дурацкое положение. Иначе могут быть последствия, – он немного понизил голос: не хотелось, чтобы кто-то подслушал, переврал и начал распространять страшные истории. – Я читал в одной книге о средневековых юстициарах, что несправедливые договоры могут быть ядовитыми и причинять вред даже тем, кто просто оказывается рядом. Там об этом было сказано вскользь, и я решил, что это преувеличение, но теперь думаю, речь шла вот о таких бумагах, какие мы сейчас видели. Что, если они тоже могут так вредить, несмотря на все предосторожности, на футляры, под которыми их держат?

Александр не был до конца уверен в своей идее, она казалась ему скорее гипотезой, но Тося явно заколебался, коснулся рукой чуть повлажневшего лба. Он собрался было что-то переспросить, но тут рядом раздался знакомый голос:

— Ваш интерес к средневековым юстициарам похвален, Елецкий. Вы верно рассуждаете. – Профессор Соболевский шагнул в их круг, будто они что-то на равных обсуждали. – За исключением некоторых деталей: прямого вреда подобные бумаги причинить не могут, но могут источать магические миазмы. Тот, кто их улавливает, обычно ощущает слабость, головокружение, тошноту, которые через некоторое время отпускают, но измотать могут изрядно. Скажите, Озерцев, – его пронзительный взгляд обратился к Тосе. – У вас предрасположенность к природному чародейству или к целительству?

Тося на мгновение смутился от внимания наставника, еще и доставшегося из-за недомогания, – но потом поднял взгляд и слегка кивнул:

— Да. У меня и то и другое. То есть… я хорошо чувствую силы природы и живых существ, но вижу себя целителем, – отозвался он и прислонился к стене: кажется, дурнота усиливалась.

— Ясно, – Соболевский досадливо нахмурился. – Чародеи, совершенствующиеся в природных науках, часто чувствительнее других к любому магическому яду. Прошу прощения, Озерцев, – он на секунду склонил голову перед Тосей. – Моя вина, я должен был это учесть. Вы можете быть свободны, отдохните. Кто-нибудь из ваших друзей расскажет вам об оставшейся части урока и о задании.