Книга Корпус тайных наук, страница 91 – Саша Мирович

Соболевский, наконец, кивнул – похоже, он привык так делать, когда был чем-то доволен, – и, пройдясь по комнате, присоединился к ученикам.

— Вы правы, господа. – Александру с Витольдом досталось по одобрительной улыбке. – Все так. Скверная судьба у тех, кто порабощен юстициарской печатью, в которую вложены только воля и повеление, но ни согласия, ни справедливости. И скверная вдвойне, если человек просто, к примеру, принял наследство по завещанию, условия которого измотают его и которое скреплено порабощающей волей. Но никто не применяет чародейскую силу без последствий, и наши последствия в том, что со временем такой договор начинает разлагать сам себя. Гниют юстициарские нити, которые мы вкладываем в чернила, в волокна бумаги или ткани, источают гнилостный запах, излучают мертвенный свет. Говорят, «бог шельму метит», – Соболевский вдруг жестко усмехнулся. – Так это или нет, не знаю, но неправедные договоры мечены всегда, и чем более преступен был замысел, к которому юстициар приложил руку, тем сильнее это становится заметно. Кстати, и сами юстициары, работающие над такими договорами, часто заметны опытному глазу: скрытые и явные болезни берут постепенно верх над ними, проявляются во внешности и нередко делают их пугающе уродливыми.

По толпе студентов прошел шепот. Кто-то попятился еще дальше, кто-то, наоборот, подался вперед, чтобы получше рассмотреть все вокруг. Лампы внезапно вспыхнули ярче, за спиной у Александра в ответ на это ахнули.

— То есть мы сейчас в окружении несправедливых договоров? – с азартным интересом спросил Федя.

— Именно так, – кивнул Соболевский.

— Но зачем? – В голосе Витольда отчетливее прорезался акцент. – Разве они не должны… Ну… Разве настоящие юстициары не должны были что-то с ними сделать? Как-то их уничтожить, разрушить их действие? Зачем хранить их здесь?

Соболевский помрачнел, коснулся рукой стекла над мерцающей бумагой, заставил поблекнуть ее свет. Потом поднял глаза на студентов и негромко отозвался:

— Это немногие сохраненные образцы. Они зрелищно смотрятся, но не в состоянии причинить серьезного вреда. По той простой причине, что те, кого эти документы затрагивали, либо умерли достаточно давно, либо обезумели, и, увы, бесповоротно. – Мрачная улыбка скользнула по его губам. – Эти бумаги отданы в кабинет Корпуса, чтобы вы могли своими глазами увидеть неявные опасности темной стороны юстициарской магии и все ее последствия. Некоторые из них мы со временем рассмотрим на уроках, я у вас на глазах расплету гниющие юстициарские нити, покажу, как они были созданы и что им можно противопоставить. Все ли вам понятно, господа, и есть ли у вас вопросы?

Алексис опять опередил всех – пробился в первый ряд, обвел столы и этажерки восхищенным взглядом и едва ли не радостно выдохнул:

— То есть, получается, что «кабинет редкостей» – это «кабинет преступностей»? – Он заглянул в глаза Соболевскому. – Все, что здесь есть, кого-нибудь убило? Нет чего-нибудь такого… редкостного и драгоценного?

— Есть, конечно, – глаза профессора лукаво блеснули. – Мы храним Юлианов дар, который Юлиан Отступник запечатал своей силой, чтобы вернуть Риму языческую веру, но нити расплели втайне от него, и в решающий момент указ не имел силы. – Соболевский распахнул дверцы небольшого шкафа у себя над головой и показал стеклянный футляр, под которым были видны обтрепанные края древнего пергамена. – На одном из ближайших уроков я покажу вам на его примере, как творили юстициарские плетения римляне. Еще у нас «Рогнедино слово», но узнать, что это такое, чем славно и почему опасно, будет вашим заданием, ищите в библиотеке. А теперь идемте за мной. – Он развернулся и пошел вглубь комнаты, где, как оказалось, скрывалась еще одна дверь.