Книга Корпус тайных наук, страница 34 – Саша Мирович

Впрочем, последних слов почти никто не услышал. Алексис, обещавший себе быть тише воды ниже травы, зажал рапиру под мышкой, подался вперед и выкрикнул:

— Браво! – Аплодисменты звонко отдались под сводами зала. – Браво, Вислоцкий!

— Браво! – присоединился к нему Тося и тоже торопливо захлопал.

— Браво, сударь! – поддержал его негромко Елецкий, чьи губы кривила неопределенная усмешка, но глаза тоже горели ярче обычного.

Один за другим их соученики присоединялись к аплодисментам, как если бы пожар покатился по улице, а Вислоцкий растерянно стоял под этим громом и, кажется, все не решался посмотреть кому-нибудь в глаза.

О господине Астафьеве-Чёрном все забыли, но он быстро напомнил о себе, беззвучно усмехаясь:

— Ну что ж, коли браво, то и брависсимо! Отлично, Вислоцкий! Товарищи сейчас похвалили вас лучше меня, почти что все, – тут он скользнул взглядом по Тулупову и Винклеру, которые не присоединились к остальным. – А я скажу вот еще что, господа: запоминайте людей, которые рассуждают так. Если слова для них не пустые, то это они в будущем стяжают славу. Поведут вас к новой Чесме. Новому Кагулу. Новой Полтаве. И вы пойдете за ними, потому что иначе нельзя! – Под конец он возвысил голос так, будто сам прямо сейчас собрался вести их против турок или шведов.

Алексис, глядя то на наставника, то на Вислоцкого, ловил себя на том, что сердцем не до конца понимает то, чем горят они оба, – может только гореть вместе с ними, откликаясь на вспышку. Но думалось ему, что Астафьев-Чёрный прав: за вот этим бледным черноглазым поляком однажды пойдут в самый отчаянный бой, потому что иначе нельзя. И до того это точно и верно, что как это будет, почти можно увидеть сейчас въяве.

Алексис затаил дыхание, чувствуя, как трепещут в подреберье слова, как норовят сложиться в стихотворные строчки. Встретился глазами с Жанно, уже хотел позвать его, как неожиданное настроение рассыпалось.

Господин Астафьев-Чёрный нахмурился, будто хотел так сгладить свой порыв, прошелся перед рядами учеников и заговорил сдержаннее и суше:

— Отлично-отлично, господа. Значит, иначе нельзя. И впрямь. – Приостановившись посреди зала, как нахохлившийся ворон, он прибавил: – Теперь, однако, от поэзии к прозе: помимо того, что чародей, вступая в поединок, знает о своей силе, душе и совести, что ему положено знать о своем теле? А? Чтобы сражаться как должно, ему следует… что?

Похоже, он собирался сам выбрать отвечающего, но его опять опередили – в этот раз, к общему удивлению, Тося, сам, кажется, несколько смущенный собственной смелостью.

— Ему следует соединить свое дыхание с чародейской силой, – тихо произнес он и медленно, глубоко вдохнул и выдохнул. – В отличие от крови, ток силы мы в себе можем ощутить. С ним должны дышать и двигаться в унисон и… и тогда все будет хорошо, – закончил Тося, смешавшись больше прежнего.

— А ведь верно! – раскатисто воскликнул Астафьев-Чёрный. – Верно, пусть и сказано не главным нашим бойцом! – Он, улыбаясь в усы, одобрительно взглянул на Тосю. – Честь, кровь и сила, единые друг в друге, – вот что ведет чародея в любом бою, а руку его делает тверже. Запомните это, господа, повторяйте как молитву! Утром и вечером, можно даже вместо «Отченаша», – он фыркнул самым непочтительным образом. – А теперь к бою! Полев, вы – ко мне! Покажете, когда это вы так хороши стали, что позволяете себе опаздывать к уроку.