Книга Корпус тайных наук, страница 37 – Саша Мирович

— Григорий Павлович, – и двинулся к скамье, где отдыхали или, по слову наставника, отбывали краткое наказание во время урока.

На эти затянувшиеся секунды в зале стало очень тихо, и оттого особенно отчетливо прозвучал голос Феди Лорингофена, когда Вислоцкий проходил мимо него:

— Вот так дворянин и поступает, когда не желает сносить оскорбления, – в его улыбке мелькнуло что-то яростное. – Так и должно.

Сдержанно, но одобрительно заулыбался Рощин, тепло – Тося, неловко державший рапиру на отлете, лукаво и довольно – Митя Ховрин. Алексис улыбнулся тоже, азартно и шало, и заметил, как кривит губы в подобии поощрительной усмешки сухарь Елецкий. И когда Вислоцкий опустился на скамью и поднял взгляд, все эти улыбки он смог собрать, как щедрый урожай. Собрав же, сперва удивленно распахнул глаза, а потом его взгляд засиял таким светом, который оказался красноречивее слов.

Алексис вдруг ощутил себя одновременно смущенным и польщенным: словно его наградили за сущую мелочь, стоящую разве что мимолетного внимания. Он взглянул на Жанно, потом на Тосю, поймал донельзя похожее выражение в их глазах и притих окончательно, размышляя, что же такое их всех объединило сегодня.

Опомнившись, Алексис вынырнул из задумчивости и наконец направился к Тосе – выполнять задание Григория Павловича, отрабатывать стойки. Увы, приключившееся только что происшествие начисто вымело у него из головы, какие именно стойки упоминались, но раз они с Тосей отлично импровизировали, развлекаясь буриме, справятся и в фехтовании, верно?

* * *

На выходе из зала его догнали Федя и Жанно, оба взбудораженные, разгоряченные и настроенные обсудить стычку, которой стали свидетелями. Не сговариваясь, все трое ускорили шаг, чтобы быстрее оказаться подальше от лишних ушей и глаз.

— Ну? – нетерпеливо поторопил Алексис на ходу. – Ну же! Я ведь вижу, что вам хочется!

— А лях хорош, – первым откликнулся Жанно, потирая подбородок и слегка улыбаясь. – Какая выучка! Сразу видна школа, спорить готов, он учился не только здесь. Может, отец?.. Князь Адам, говорят, в бою великолепен, – его глаза вспыхнули воинственным блеском, который Алексис не так часто видел у своего обстоятельного, рассудительного друга и которому всякий раз радовался. Впрочем, нахмурился и посерьезнел Жанно очень быстро: – И все же напрасно он так. Тулупов не из тех, кто забывает обиды, и, боюсь, припомнить Вислоцкому сегодняшнее унижение может не самым благородным образом.

— Как будто это важно! – вспыхнул Федя, словно это его только что некстати попытались образумить. – Ты слышал, что Тулупов говорил?! И как? Да иной бы его за такое и вовсе на рапиру насадил, как стрекозу зловредную!

— У них затупленные острия, – хмыкнув, отозвался Жанно, и Алексис фыркнул от смеха.

— Почему вы от меня вечно убегаете?! – раздался сзади возмущенный голос, сопровождаемый торопливым топотом.

Тося вынырнул из-за плеча у Феди, растрепанный, раскрасневшийся и крайне недовольный.

Друзья виновато переглянулись и запоздало сбавили шаг.

— Заговорились просто. Тося, не серчай, – Алексис приобнял друга за плечи. – Мы вообще думали, ты пойдешь привести себя в порядок перед нашей поэзией, – последнее слово Алексис произнес нарочито благоговейно, с придыханием.

— Успею. И подожди со своей поэзией! – Тося досадливо отмахнулся и строго посмотрел Алексису в лицо. – Я, между прочим, вас слышал! – К этому моменту они оказались перед выходом на крыльцо, и он с усилием потянул дверь, открывая ее перед остальными. – Слышал и согласен больше с Федей, чем с Жанно. Прости, Жанно, – Тося покосился на друга, но тот только руками замахал. – Просто… иногда нужно быть суровым. И хотя я рад, что до пришпиливания дело не дошло – оно, конечно, и не могло дойти, раз все затуплено, – но иногда некоторых людей необходимо проучить! – Он вдруг так решительно рубанул кулаком воздух, что чуть не наподдал Феде в бок. Тот еле успел увернуться.