Книга Корпус тайных наук, страница 40 – Саша Мирович

— Ну что? Ты, смотрю, даже не опоздал! – Федя пребывал в лихорадочно приподнятом настроении. – Волнуешься? Думал о том, как вы встретитесь? Представь: он и ты – единственные среди нас настоящие поэты! – У него ярче блеснули глаза. – То есть… я тоже, конечно, пишу, мы многие пишем, но ведь это же ты, я помню твою элегию мне в летнем письме и как от нее стало на душе так, будто и не было дождливых недель.

— А мою майскую эпиграмму, после которой мы врукопашную пошли и ты спихнул меня в пруд? – рассмеялся Алексис, ненадолго отодвинув неясные тревоги. – Как тебе такая магия слова? Тоже скажешь, что мы тут с Овиновым единственные?

— Ох, ну тебя, Алексис, – сердито отмахнулся Федя. – Май уже дело прошлое, что мне до него… Сам знаешь, мне, чтобы вспыхнуть, много не надо. А раз вспыхнул, значит, хороший поэт поджигал. – Он неловко усмехнулся. – И чародей. Так что есть причина ждать, как ты встретишься с Овиновым.

— Федя, душа моя, есть у меня сомнение, что эта встреча кого-то из нас порадует, немалое сомнение. Судя по учебнику профессора, я не из тех, с кем он хотел бы познакомиться, – Алексис скривил губы. – Да и я не уверен, сумею ли поладить с верноподданическим Тредиаковским-чародеем.

— Уж ты сумей, пожалуйста, – веско произнес Жанно, вырастая рядом с ними и улыбаясь себе под нос. – Должен же ты хоть у кого-то из профессоров стать любимцем, в самом деле, а то, кажется мне, ты пока заводишь все больше недоброжелателей, а не покровителей.

Алексис в ответ только фыркнул так, что чуть не сдул прочь аккуратно очиненные перья, которые перед ними обоими положил Жанно:

— Покровителей! Будто ты не знаешь, что в моем лексиконе этого слова нет и появится вряд ли!

— И говорят, однажды, Полев, именно это тебя и погубит, – почти пропел вполголоса проходивший мимо Назиров.

Алексис вскинулся – полдюжины ответов для наглеца разом закрутились у него на языке – но Назиров уже устроился поодаль, рядом с непривычно тихим Тулуповым. К тому же в этот момент дверь аудитории хлопнула особенно громко и кто-то переступил порог, торжественно печатая шаг.

Стало тише, студенты запереглядывались, опоздавшие заспешили к своим местам, и вскоре удалось разглядеть того, кто так помпезно продвигался к кафедре в самом центре. Еще несколько шагов – и он занял свое место за ней.

Невысокий, зато с идеальной осанкой. Степенный, но без чрезмерной вальяжности. Далеко не тучный, но не изнуренный болезненной худобой романтических героев. Не стар, но и не слишком молод. Безукоризненный человек равновесия и гармонии в таком же безукоризненном темно-зеленом сюртуке, причесанный волосок к волоску и улыбающийся воспитанникам сдержанно, но доброжелательно. Под мышкой он держал серый сафьяновый бювар, распухший от бумаг, будто завершая так образ человека занятого, но изысканного. Профессор Дмитрий Порфирьевич Овинов этим образом, похоже, гордился и предоставлял подопечным возможность им сполна насладиться. Алексис, насладившись, чуть не фыркнул снова: торжественность момента слишком уж подчеркивали, чтобы он смог не развеселиться.

Поскольку магическое стихосложение относили к предметам интересным, но не первостепенным, его преподаватель мог без последствий задержаться и начать курс с некоторым запозданием. Дмитрий Порфирьевич, судя по тому, что появился только в октябре, предоставленной возможностью воспользовался и теперь явно собирался наверстать упущенное время.