Книга Корпус тайных наук, страница 35 – Саша Мирович

Алексис на секунду даже дыхание задержал: он ведь не потому опоздал! Не считает он, что выстоит против Григория Астафьева-Чёрного и может специально пренебречь его уроком! Рапира в пальцах вдруг показалась тяжелой и скользкой: донельзя не хотелось позориться перед соучениками, но ведь и жалкие оправдания будут позором, едва ли не хуже. Дернув себя за завиток, в очередной раз упавший на лоб, Алексис кинулся к наставнику:

— Да, Григорий Павлович! – И снова голос показался звонче, чем бывал обычно.

Дух захватило, напротив оказались темные глаза, внимательные, задорные, окруженные множеством мелких морщин. Тело само вспомнило стойку.

— Начали! – подал всем команду Астафьев-Чёрный и одновременно с этим отсалютовал своему ученику.

Вокруг зазвенели рапиры, соученики закружили по залу. Алексис и видел, и не видел их: слишком важно было следить за внезапным противником. Это же герой Дербента, мастер драться, будто танцевать, человек, не упускавший ни одной хорошей схватки. Дважды разжалованный за дуэль с вышестоящими, дважды поднимавшийся вновь и в итоге уволенный за бретерство со службы.

Как такого победить? И как не победить, если хочешь, чтобы на тебя смотрели хорошо?

Разгоряченный, начисто забывший слова и Вислоцкого, и Тоси, и самого наставника, Алексис снова и снова бросался вперед, налетая на идеальные и притом будто бы ленивые защиты. Он отчаянно хотел, чтобы Григорий Павлович счел его достойным атаки и в эту самую атаку перешел, а потому провоцировал и провоцировал – даже дважды делал ложные финты. Григорий Павлович улыбался в усы, не поддавался на обманные приемы, а от некоторых атак попросту уклонялся.

Усталость брала свое. Когда очередной яростный наскок отбили так же легко, как предыдущие, Алексис не то охнул, не то рыкнул сквозь зубы и ринулся вперед, будто в деревенской драке. Наказание не заставило себя долго ждать: Григорий Павлович плавно шагнул назад и в сторону, даже не отражая удар, а сам Алексис споткнулся и, неловко взмахнув руками, рухнул на пол. Колено отозвалось болью, но самолюбие пострадало куда сильнее.

— Довольно, Полев! – Григорий Павлович стоял над ним, глядя насмешливо, но сочувственно. – Вставайте-ка. – Он протянул руку, и Алексис, пряча смущенный взгляд, ухватился за нее. – Больно яростный разбег сегодня взяли, дышать вон забыли. Переведите дух. А после отработайте с Озерцевым защитные стойки, я смотрю, не идут они у него.

— Да, Григорий Павлович, – отозвался Алексис, все еще избегая смотреть в глаза преподавателю: очень уж нелепо закончилось то, что, по его замыслу, должно было выйти чуть ли не щегольской дуэлью.

Успокаивая дыхание, он сунул рапиру под мышку и отошел на несколько шагов. Сказав, что Тосе не даются защитные стойки, Григорий Павлович проявил необычную для себя деликатность: Тосе не давались никакие стойки. Он не понимал и не любил оружие, и оно сполна платило ему взаимностью. Наблюдая за тем, как друг, то и дело спотыкаясь, пятится от Елецкого, Алексис даже губу закусил от досады: надо бы Тосю отобрать и показать ему хоть что-то, вдруг на этот раз запомнит.

— Не кажется ли тебе, что это даже забавно? – прозвучал рядом насмешливый голос.

Алексис вздрогнул от того, что кто-то прочитал его мысли, – да, всякий раз при виде Тоси с рапирой он с трудом сдерживает смех, это недостойно, – и обернулся. В нескольких шагах от него Тулупов с небрежным изяществом теснил к стене Вислоцкого. Усмешку он прятал, но недобрые искры в глазах вспыхивали слишком ярко, дураку было ясно, что противника он выбрал неслучайно. Алексис нахмурился: бой чем дальше, тем меньше напоминал тренировочный.