Книга Корпус тайных наук, страница 33 – Саша Мирович

«Поединок, – Алексис приостановился на развилке двух аллей, осматриваясь по сторонам: он только сейчас сообразил, что бродит уже больше часа, давно пропустил завтрак и вот-вот пропустит нечто куда важнее. – А ведь и в самом деле, поединок! Ай, голова с ветру!»

И, сунув букет листьев за пазуху кое-как застегнутого мундира, он кинулся к главному зданию. Только ленивый не слышал, что на фехтовальные уроки к Григорию Павловичу Астафьеву-Чёрному не следует опаздывать, а Алексис сейчас опаздывал безбожно.

Фехтовальный зал занимал едва ли не половину левого крыла на первом этаже Корпуса. Высокие потолки, большие французские окна, всегдашняя прохлада. Согреться только и можно было, что взяв в руки рапиру. Здесь хотелось жить и дышать. По крайней мере, Алексису хотелось по-настоящему, он даже заулыбался, когда, запыхавшись, влетел в зал.

— Опаздываете, Полев! Непозволительно опаздываете! – отчеканил Григорий Павлович, топорща пышные черные усы. – Одеты не по фор-р-рме! – рыкнул он в дополнение, заметив не вписывающиеся ни в какой устав желтые листья, которые торчали у Алексиса из-за пазухи.

— Прошу прощения, Григорий Павлович! – звонко откликнулся Алексис, зачем-то по-армейски щелкнул каблуками и устремился в дальний угол: скинуть мундир и достать себе рапиру из стойки.

— Быстро-быстро! – подстегнул его наставник.

Так и не решив, считать это поведение заслуживающим взыскания или, напротив, – демонстрирующим рвение к учебе, Григорий Павлович зашагал по залу. Он покачивал зажатой в руке рапирой и рассматривал лица подопечных, явно припоминая деликатные, но настойчивые наставления директора Черешина и его заместителя не вести себя как на плацу. Он искренне старался держаться свободнее и оттого то широко улыбался ученикам, будто они были его сослуживцами и давно стали с ним запанибрата, то, наоборот, грозно хмурился, как если бы искал, кому бы устроить выволочку посуровее.

— Итак, господа, как и было сказано перед тем, как Полев прервал нас, не будет из чародея сильного бойца в поединке, если он… что? – Наставник обвел собравшихся требовательным взглядом.

Полев между тем потихоньку пробрался между соучениками и занял место рядом с Рощиным.

— Он – что, Тулупов? – Астафьев-Чёрный указал на него рапирой.

— Если он не ощутит в себе силы чародейской! – откликнулся Поль, и его голос прозвучал ровно, легко и твердо. – Если не примет ее как свою вторую кровь.

— Вер-р-рно! – Астафьев-Чёрный заулыбался шире прежнего, дернул усом и обратился уже ко всем: – А ощутит и примет он ее, если… что?

— Если признает, что в своем праве, когда владеет этой силой, следует ей, применяет ее, – ответили из дальнего угла зала ближе к входу, и Алексис даже удивился непривычному сочетанию мягкого выговора и нажима в тоне. Витольд Вислоцкий между тем продолжал: – Если каждое дело будет он считать оправданным, если сам в сердце своем и в поступках будет честен и верен – долгу, сердцу и совести. Если сольется с собственной силой, как с тем, от чего отречься нельзя и что нельзя оскорбить пренебрежением, слабостью, нечестием. И тогда будет в жилах чародея вторая кровь, будет он двужильным, как не может тот, в ком нет ничего такого от рождения. – Правильное, бледное до бумажной белизны лицо Витольда будто светилось изнутри, пока он говорил, глаза метали искры. А потом разом потухли, когда он, словно смутившись, прибавил тише: – Так я читал.