Книга Корпус тайных наук, страница 157 – Саша Мирович

Сдерживая улыбку, Александр вновь поклонился своему царственному тезке:

— Государь, мне нужны перо, чернила, бумага и минуты три, чтобы написать несколько слов. Более ничего.

Судя по лицу императора, он предвкушал развлечение, так что не возражал немного подождать. Александру немедленно передали чернильницу, перо и лист бумаги с печатью Корпуса, подвинули стул. Профессора смотрели невозмутимо, директор – одобрительно, а во взгляде Соболевского можно было различить даже нечто сродни гордости, он словно не сомневался, что его ученик покажет себя достойно. Мысленно понадеявшись, что оправдает ожидания, Александр сел к экзаменационному столу и принялся писать.

Его обычно аккуратный, почти каллиграфический почерк в этот раз выглядел размашистым и резким: волнение мешало, сил хватало только на то, чтобы обойтись без клякс. Закончив, Александр встряхнул лист, чтобы чернила просохли быстрее, и почтительно протянул его императору.

— Прошу, государь, – говорить так, чтобы не дрогнул голос, оказалось непросто. – Для демонстрации юстициарской магии необходимо, чтобы вы это прочли, лучше вслух.

Августейший экзаменатор пробежал глазами несколько кратких строк и поднял на Александра смеющийся взгляд. Не насмешливый, а именно смеющийся: казалось, в совсем еще молодом императоре и вовсе проступило нечто мальчишеское, и в обычном студенте Корпуса он видит едва ли не сообщника по шалости.

— Отчего бы нет, – император, улыбнувшись, пожал плечами, а потом повысил голос и торжественно, нараспев начал читать: – «Сим предписывается профессору чародейской словесности Дмитрию Порфирьевичу Овинову награждать словами торжественными и поощрительными, а также самым горячим благословением всякого ученика, каковой достойно выдержит экзамен 6 ноября 1809 года в присутствии всей почтенной комиссии и Его Величества Императора Всероссийского. Сей документ вступает в силу немедленно после подписания его августейшей рукой государя».

Повисла тишина. Овинов побагровел и с громким треском сломал карандаш, который до того безостановочно теребил в руках. В рядах учеников зашелестели, кто-то сдавленно хихикнул и, кажется, получил легкую затрещину. Директор теперь сверлил Александра яростным взглядом, в котором запросто читалось: «Елецкий, какого черта?!» и обреченное: «Даже тебе нельзя доверять!» Александр не опускал глаз: ему, конечно, стало несколько совестно перед Василием Федоровичем за все эти треволнения, но произведенный эффект и веселье в глазах императора самым постыдным образом были ему ценнее.

Император тем временем нетерпеливо посмотрел на комиссию:

— И что же дальше?

— Очевидно, нужно подписать эту, хм, бумагу, если ваше величество желает увидеть… результат, – отозвался Василий Федорович, косясь то на Овинова, то на Александра.

— Именно так, государь, – почтительно склонил голову Александр.

— Что ж… Да будет так! – Император быстрым росчерком подмахнул закон и, встряхнув листом в воздухе, объявил: – Готово! Господин Овинов? – Ерзавшему на своем месте профессору достался весьма заинтересованный взгляд.

Возникло короткое замешательство, Василий Федорович шепотом посовещался о чем-то с Соболевским, который уже почти не пытался скрыть улыбку, затем смущенно кашлянул:

— Ваше величество, полагаю, дальше все мы ждем, когда вы, как высший глава нашей комиссии, объявите студента Александра Елецкого успешно прошедшим экзамен. – Он бросил взгляд на этого самого студента, вытянувшегося перед собравшимися с самым невозмутимым видом. – Без этого нам вряд ли удастся понаблюдать эффект, оказанный на Дмитрия Порфирьевича юстициарским чародейством.