Книга Корпус тайных наук, страница 155 – Саша Мирович

Витольд пробурчал что-то невнятное, по-прежнему сражаясь с кашей и ни на кого не глядя, зато Алексис так взмахнул руками, что едва не сбил на пол чашку Александра.

— Не знаю, можно ли сказать, что я готов, но прочту государю стихотворение! – звонко пообещал он, а потом понизил голос и лихорадочно зашептал: – Оно совершенно новое, я его никому еще не показывал! Рассчитываю на сильное, прямо-таки сбивающее с ног впечатление, – бодро закончил Алексис и залпом допил горячий чай.

«Ох, лишь бы не государя сбивающее», – мысленно вздохнул Александр и встретился взглядом с Жанно, в глазах которого появилось легкое беспокойство.

— Я просто постараюсь выполнить все задания так, как умею, – сдержанно произнес Александр и тоже сделал последний глоток чая.

— И я, – усмехнулся Жанно. – Не землетрясением же впечатлять его величество, с моей-то стихией. Ладно, предлагаю проветриться или заглянуть в библиотеку, если кому необходимо, – он выразительно глянул на Митю. – А потом встретиться в главном зале.

Предложение одобрили, и все разбрелись по своим делам. Александр, задержавшись в дверях столовой, бросил взгляд в сторону Соболевского. Тот был собран, невозмутим, но Александр уже достаточно знал профессора, чтобы различить за этим фасадом бесконечную тревогу. Что ж, надо сделать сегодня все как должно, и тогда он сможет вздохнуть с облегчением.

Вряд ли двукратный обход парка быстрым шагом был лучшим способом «проветриться», но именно его Александр устроил. К крыльцу Корпуса он подошел, когда все уже начали собираться в главном зале. Он ненадолго поднялся в комнату – пристегнуть парадные ножны со шпагой – и поспешил присоединиться к остальным.

Если в Корпусе и было помещение, куда даже самый придирчивый эстет и знаток церемониала не постыдился бы пригласить монаршую особу, то именно главный зал. Высокие потолки, дорические колонны, белый мрамор, наборный паркет, сейчас начищенный так, что вполне сошел бы за зеркало, две стосвечные люстры. Может быть, Тулупову и Рощину с их богатством или Вислоцкому с его великолепным дворцом все это и могло показаться обыденным, но Александр, входя в этот зал, невольно испытывал легкий трепет, который тщательно подавлял, чтобы не выглядеть восторженным провинциалом.

Сразу у дверей обнаружились две длинные скамьи, где уже сидели те, кто пришел раньше. Александр примостился рядом с Федей и порадовался про себя, что будет совсем близко, пока другу не настанет пора отвечать. Следом за Федей устроился Жанно, а за ним – весь остальной союз отчаянных и беззаботных. На дальнем конце скамьи Александр рассмотрел Тулупова с Винклером и Назировым, безуспешно пытавшимся рассмешить всю компанию. За экзаменационным столом сидел Василий Федорович, по правую руку от него – Келейников, по левую – Соболевский, присутствовали все профессора, а самое почетное место в центре отвели его величеству.

Едва только Александр попытался вообразить, каково это будет – смотреть в лицо императору, – как с грохотом распахнулись двери. Первыми поднялись со своих мест директор и профессора, студенты торопливо последовали их примеру, а потом прогремело представление, показавшееся громоподобным, и в зал ступил государь.

Александр жадно следил, как он идет к экзаменационному столу, и думал, думал, думал. Вот он, въяве, император всероссийский – его действительно можно назвать таким красивым, как о нем говорят? Или это ложные дифирамбы? Высокий лоб свидетельствует об уме или это просто особенность внешности? Взгляд в самом деле добр, как утверждают поэты, или император рассеян и близорук и маскирует это улыбкой, которая отражается в его глазах? Он благословлен святым Вольгой, как пишут те, кто превозносит его военные успехи, или это преувеличение? И если он, Александр Елецкий, не благоговеет при виде государя, а задается подобными вопросами, это измена или нельзя стать изменником в мыслях, наедине с собой?