Онлайн книга «Корпус тайных наук»
|
Алексис откинул голову, блеснули золотистыми искрами светло-русые кудрявые волосы. Невысокий, худощавый, он весь был в эту минуту натянут, как струна, и Александр ощутил, словно собственное, его напряжение и волну неприязни, которая катила на него от Овинова. — Да, Дмитрий Порфирьевич, – уверенно, но до странности спокойно произнес Алексис. – Я не изменил своего мнения. Император, явно угадавший за этим разговором некое старое противостояние, заинтересованно переводил взгляд с одного на другого. Директор, Келейников, профессора – все превратились в слух, внимательно следили за тем, к чему идет дело. Между тем ни профессор, ни ученик и бровью не вели в их сторону. — Что ж, – Овинов тонко улыбнулся. – Что ж, Полев, воля ваша. Тогда считаю нужным сообщить: я со своей стороны признаю, что вы прошли экзамен успешно, только в том случае, если вам удастся продемонстрировать доказательства ваших убеждений. Прошу, прочтите прозаический или поэтический отрывок всем нам, – он широким жестом обвел зал. – Взволнуйте сердца, позовите нас к дальним горизонтам, или к небесам, или к невиданным свершениям. Прошу. — Почту за честь, Дмитрий Порфирьевич, – Алексис отвесил Овинову полупоклон, – читать перед вами, почтенной комиссией и его величеством государем, – императору он поклонился более почтительно и слегка порывисто. Сделав несколько шагов, Алексис оказался в полосе бледного ноябрьского солнца. Быстро оглянулся на соучеников, провел по безнадежно растрепавшимся волосам пятерней, взлохматив их больше прежнего, открыто взглянул на императора и начал читать: Из далекой синей дали, Из земель, что не видали Ни карет, ни колеса, Где златые небеса Дышат неизбежным чудом, В общем-то, из ниоткуда, Ехал витязь непокорный – Войска божьего дозорный. Он искал истоки хвори, Что несет народам горе, Войн, ненастий и чумы, Чем небесные умы Очень заняты. Едва ли На земле про то слыхали. Знал наш витязь чудеса, Что рождают небеса, Знал добро, что божьей волей Выпадает нам на долю, Но не знал, откуда зло В мир наш грешный проросло, А тем паче он не ведал, Как над злом свершить победу. Был во всех краях он света В тщетных поисках ответа, К нам на северный порог, К перекрестку трех дорог, Он приехал без надежды, Что его питала прежде, Хоть и тлела в нем едва. С камня он прочел слова: Слева будет дальний путь, Справа можно утонуть, Прямо – не один шлагбаум, Но ведут в Ораниенбаум Все они. В Ораниенбаум, Где, согласно повеленью, Всем вокруг на изумленье Собрались со всей земли, Кто ответ найти могли. Не за деньги, не за славу – За людей и за державу! Мы найти должны ответы, Темноту рассеять светом, Чтоб взлетела до небес Песнь свершенных здесь чудес. С каждой строфой голос Алексиса крепнул, становился звонче, а Александр то и дело видел, как в такт словам вспыхивают под сводами зала яркие золотистые всполохи. Они словно приветствовали поэта, и казалось, что само солнце вторит ему. Легко было поверить, что это стихотворные строки наполняют сердце радостью, гордостью и верой в новые успехи. Что это они рождают острое чувство единства со всеми, кто сдает экзамен, кто предан Корпусу, – кто бы это ни был, пусть даже Назиров или Тулупов. Сравниться с этим чувством по силе могла разве что жажда клясться в верности – родине, людям и императору. Да, все это могла пробудить поэзия, но Александр всем существом чувствовал и магию: слишком уж яростно дрожала и гудела во всем теле чародейская сила и слишком отчетливо, слишком по-полевски выражен был порыв. |