Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 474 – Джин Родман Вулф

Отброшенный Шелком в сторону, канат улегся на палубу.

— Мы снова хоть немного, да весим!

— Ага… то есть да, вижу.

— Знаешь, Бивень, мне бы подумать над этим как следует, прежде чем говорить вслух, но я в восторге. Когда мы по прибытии обрели способность парить, а после того как Шкиехаан раздобыл нам двигательные блоки, даже с грехом пополам летать, я также пришел в восхищение… но, очевидно, сейчас сам себе противоречу?

Бивень взглянул на Крапиву.

— По-моему, нет, – ответила та за обоих.

— Во всех этих чувствах даже разобраться – и то непросто, а уж объяснить их еще трудней… Вот Шкиехаан – летун, всем сердцем влюблен в полеты, по праву горд крыльями и особым положением среди Экипажа, и, пока мы не попали сюда, я был уверен, что понимаю его.

Бивень озадаченно поднял брови.

— Кальд, здесь же летают все поголовно.

— Вот именно. Летают, хотят того или нет, и мы тоже начали летать… или парить. Да: «парить», наверное, будет правильнее. Это так просто, что мы втроем взлетели… воспарили над палубой без двигательных блоков, но парили под самой тенью, низкой, однако не приводящей с собою ночи, и не поднимавшейся, дабы дать начало новому дню.

— А здесь уже светать начинает! – заметил Бивень, кивнув вверх, в сторону песчано-бурой туши воздушного корабля.

— Мы достигли предгорий Гор, Взирающих На Горы, – пояснил Шелк, – и если б попробовали парить так далеко, опустились бы наземь. Однако Шкиехаан летает и над этими холмами, и за горы… либо пересекает их, сворачивая из долины в долину, если захочет.

— Птичка… летать!

— Да, Шкиехаан летает совсем как наш Орев или орлица, сбившая несчастного Илара. Я сам попробовал сие на вкус, пилотируя этот корабль…

На миг лицо Шелка озарилось лучезарной улыбкой.

Из люка выглянула Саба.

— Привет, кальд! Отклонение мерить собираешься?

— Я не умею.

Саба легко, упруго выпрыгнула на палубу.

— Зато я умею, и штурманский транспортир у меня с собой, так что могу научить. Правде, сейчас еще рано, но мне захотелось взобраться сюда, пока подъем не требует уйму сил, – усмехнувшись, пояснила она. – Слышала я ваш разговор о полетах… сама командую тысячей птероштурмовиков, но летать, как они, неспособна. И ты тоже: мы оба чересчур тяжелы. Даже вот этой девочке придется сбрасывать вес, чтоб толк вышел.

— А я как раз собирался объяснить Бивню с Крапивой, что, как ни великолепны крылья – а крылья воистину, воистину чудо! – ноги прекрасны не менее. Доктор Журавль, будь он жив, мог бы ампутировать мне ноги, отчего я стал бы легок, как твои птероштурмовики, а может быть, даже как Шкиехаан, однако, сколь я им ни завидую, остаться без ног совсем не хотел бы. Конечно, полет прекрасен, а посему наша зависть к способным летать вполне понятна, но вообразите, как должен завидовать нам с вами некто, лишенный ног!

— Мне и воображать незачем. Некоторые из ближайших моих подруг вправду безноги.

— А ты, кальд, собираешься на обратном пути за пилота хоть немного побыть? – полюбопытствовал Бивень. – Тебе так понравилось, что я подумал: наверняка. Вдобавок и выходило у тебя хорошо.

— «Хорошо» – не то слово. Для необученного – просто прекрасно, – подтвердила Саба. – Он примет вахту через четыре часа.

На лице Бивня отразилось очевидное облегчение.

— То есть когда мы минуем горы, – объяснил ему Шелк и двинулся вперед, к носу гондолы.