Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 472 – Джин Родман Вулф

— А я, кальд, книги не пишу, – вмешалась Крапива, – но тоже хочу кое о чем спросить. Может, чтоб Бивню с его книгой помочь… все равно ведь без помощи не обойдется. Это ты устроил, чтоб умершие вернулись с нами поговорить?

— Нет, Крапива, это устроил Майнфрейм, – с улыбкой ответил Шелк, – а Майнфрейм мне, уж поверь, принудить к чему-либо не по силам. Я попросил Шкиехаана обратиться к нему с просьбой от нашего имени, но Шкиехаан объяснил, что в этом нет надобности. Майнфрейму известно обо всем, что здесь происходит. Стоило мне сформулировать просьбу, Майнфрейм принял ее к рассмотрению и выполнил, чему я, признаться, безмерно рад.

— Здесь – может быть, но дома-то… – Слегка замявшись, Крапива неопределенно махнула рукой в сторону палубы, оставшейся десятком кубитов ниже. – Там-то он каждого нашего слова не слышит!

— Верно, не слышит, но знает о нас куда больше, чем я полагал. После теофании Эхидны я пришел к выводу, что всеведение богов ограничено увиденным и услышанным в Священных Окнах и стеклах, и это, кажется весьма близким к истине. Они же служат основным источником сведений и для Майнфрейма, однако он располагает и другими – к примеру, донесениями летунов.

— А вот сейчас трудный вопрос будет, кальд, – предупредил Бивень. – Только не думай, это не для того, чтоб в лужу тебя посадить.

— Разумеется. В чем же вопрос?

— Тартар сказал Чистику, что круговорот короткого солнца окажется вроде нашего, только совсем без людей – ну или с людьми, но совсем не такими, как мы. Чистик рассказал об этом Синели, а я спросил у нее, что значит «вроде нашего», и она ответила: значит, там тоже будут травы, камни, цветы, только не такие, к каким мы привыкли. Почему так?

Крапива в недоумении покачала головой.

— Это же проще простого. Потому что Пас эти круговороты выбрал нарочно, чтоб нам освоиться было проще.

— Или труднее, – пробормотал Шелк.

— Как так?

— Допустим, там нет ни растительности, ни животных… камни оставим в стороне. Шлюпка Чистика, как вы видели, обеспечена семенами и эмбрионами. Выращивать Чистик сможет что пожелает, и если бы в выбранном им круговороте не оказалось собственной жизни, ему не пришлось бы иметь дело с незнакомой растительностью и живностью. В сложившемся же положении его ждет жизнь куда более интересная… но и куда более трудная.

Гул двигателей сделался громче, и всех троих отнесло к носу второй гондолы, так что веревки, связывавшие их с первой, натянулись до предела.

— Поехали! – объявил Бивень.

— Обр-ратно! Домой! – поддержал его Орев.

— Вот улетим, и ведь через пару дней самой, наверное, не поверится, что я вправду здесь побывала, – со вздохом заметила Крапива. – Ко мне бабушка вышла поговорить… я ей: оставайся со мной, мы тебя назад отвезем! А она отвечает: нет, не могу…

— А к патере Реморе мать повидаться пришла, – сообщил Шелку Бивень. – Он просиял, заулыбался всем вокруг, рассказал ей, что у него теперь собственный мантейон, и будет он приносить жертвы, принимать исповеди, утешать умирающих, а во Дворце больше работать не станет… а она ответила, что как раз этого ему всю жизнь и желала.

— И к Гиацинт мать приходила.

Крапива удивленно подняла брови.

— Надо же, кальд! Я и не знала, что у нее мать умерла…

— Гиацинт тоже.

Перебирая веревки, подтягиваясь то одной рукой, то другой, они вновь устремились вперед и вскоре опустились на палубу. Стоять оказалось легко – подошвы едва касались настила, однако Шелк немедля освободился от веревочной петли.