Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 457 – Джин Родман Вулф

Бивень, с явным облегчением переведя дух, сел напротив.

— Когда я сидел там, в рубке, мне захотелось уйти, дабы помолиться… по крайней мере, так полагал я сам, но здесь, наверху, в полном одиночестве – казалось бы, молись сколько угодно – о молитвах даже не вспомнил. Вместо молитв созерцал собственные ботинки и думал о некоторых вещах, причем отнюдь не о каких-нибудь глупостях, однако, убив на размышления о них столько времени, чувствую себя крайне глупо. Скажи, отправишься ли ты с Чистиком, когда он приготовится покинуть круговорот? Не сомневаюсь, его планы тебе известны. У Экипажа – так Шкиехаан зовет жителей родного города – есть подземные башни вроде той, что показывала мне Мамелхва, нетронутые, в полной сохранности, и одну из них они готовы отдать Чистику… вот только я позабыл, как Мамелхва их называла.

— О башнях ты, кальд, не рассказывал.

И Шелк рассказал ему, что видел под землей, безуспешно пытаясь описать увиденное как можно короче.

— Это далеко не все, что я мог бы вспомнить, но ничего важного, по-моему, не упущено, и, кстати, если уж ты завел об этом речь, о подземных башнях я, кажется, не рассказывал никому, кроме доктора Журавля, когда мы вместе оказались в плену, а доктор Журавль погиб.

— Я его даже ни разу не видел, – заметил Бивень, – а жаль: ты о нем столько хорошего говорил. А подводная лодка – она какая? Как этот воздушный корабль?

— Нет, ничуть не похожа. Сплошь металлическая… уверен, практически вся из железа. В днище у нее дыра, сквозь которую Аюнтамьенто может выпускать в озеро другую лодку, поменьше. Вероятно, ты думаешь, что большая из-за этого должна утонуть? Однако ж она не тонет, и через эту дыру мы с доктором Журавлем выбрались на свободу.

Умолкнув, Шелк погрузился в раздумья.

— А еще, Бивень, в озере водится рыба чудовищной величины, куда больше, чем ты способен себе представить. Синель как-то рассказывала о ней, и рассказ ее оказался совершенно верным.

— Ты спрашивал, пойду ли я с Чистиком? И про Крапиву, выходит, спрашивал: мы же с ней вместе, хоть так, хоть этак.

— Да, разумеется.

— Знаешь, вряд ли. Он нас, конечно, не звал, но если б позвал, Крапива, наверное, не согласилась бы. У меня отец с матерью дома остались, и братья с сестрами, и Крапиву родные ждут.

— Разумеется, – повторил Шелк.

— Синель мне нравится. Даже очень. Но Чистика я бы человеком хорошим, порядочным не назвал, пускай Тартар и ниспослал ему просветление. Помнишь, что я в тот раз про него говорил? Так он, по-моему, остался каким был, и те, кто за ним увязался, не лучше. Он же их – знаешь, кальд? – лучшими ворами во всем круговороте зовет. Особенно после угона вот этого воздушного корабля.

— Ну вовсе не все из них воры, – возразил Шелк, – пусть даже Чистику лестно их таковыми считать. Большинство – обычные бедняки из Орильи и нашего с тобой квартала. Чтобы пуститься на этакую авантюру, нужна вера, вера особого рода, а среди настоящих воров подобную встретишь нечасто.

На сем он умолк, отнюдь не уверенный, что эту тему следует развивать далее.

— В чем дело, кальд?

— Сомневаюсь я, что уйти согласятся все до единого. Синель, думаю, не откажется, хотя в Вироне могла бы изрядно разбогатеть, однако нисколько не удивлюсь, обнаружив, что немало других предпочтут отколоться.