Онлайн книга «Эпифания Длинного Солнца»
|
А впрочем, так ли уж плохо падение? Тому, кто не страшится смерти, оно подарит великое множество интереснейших, не сравнимых ни с чем иным ощущений и впечатлений, ведь падающему с такой высоты, с высоты выше вершины громаднейшей из гор, наверняка хватит времени и для наблюдений, и для молитв, и для раздумий, а далее… В конце концов его тело расшибется о землю, и, вероятнее всего, в каких-нибудь безлюдных местах. Отлетевший дух вернется на Златую Стезю, где он некогда встретился с отцами и матерями, а костей не найдут – если найдут вообще – пока дети Крапивы не вырастут взрослыми. Для всех живых он не умрет, но исчезнет, а это скорее чудо, чем повод для скорби. Да, умереть суждено любому, причем в глазах Иносущего вся его жизнь – лишь мгновение, но такой великолепной смерти удостоились считаные единицы. Устремив взгляд вверх, к Златой Стезе, тянувшейся вдаль перед округлым тупым носом воздушного корабля, Шелк вновь почувствовал, что слегка, самую малость теряет равновесие. Нет, если родители и ждут его там, наверху, взору живого их не узреть… Один из его отцов – также отец Синели. Он, Шелк, отроду не имевший родных, кроме матери, обзавелся сестрой… хотя ни Синели, ни Гиацинт, ни любой другой женщине матери не заменить. Заменить ему мать не способен никто. Вспомнив простую, без монограмм, опасную бритву, над которой так часто ломал голову, Шелк пощупал заросшие щетиной щеки. Не брился он больше суток, и борода, вне всяких сомнений, теперь видна каждому… ну ничего, зато теперь он знает, кому принадлежала та бритва. С этими мыслями он вновь опустил взгляд к носкам ботинок. Внизу, прямо под ними, сидел за приборной доской Шкиехаан, управлявший конструкцией в сто раз больше Великого Мантейона одним касанием пальца. Священного Окна на борту воздушного корабля, разумеется, не имелось – такое уже за гранью возможного, но где-то должно было быть стекло. Где? Впавший в рассеянность, Шелк невольно задумался. Разумеется, не в рубке и не в каютке Сабы, но наверняка, наверняка в этой самой гондоле: ведь здесь спят и едят, отсюда управляют кораблем офицеры рани. Возможно, в штурманской? На эту палубу он поднялся как раз из штурманской рубки, но осмотреть ее, поглощенный раздумьями, не удосужился. По той же причине, сверх меры ушедший в себя, он не шевельнул даже пальцем, чтоб хоть как-нибудь облегчить уныние Сабы. Да, сейчас Саба и ее птероштурмовики в меньшинстве, но… Чьи-то руки крепко вцепились в плечи. — Не прыгай, кальд! Не надо! Шелк с осторожностью шагнул назад. — Я и не собирался, – ответил он, сам не зная, лжет или нет, и обернулся. Побледневшее лицо отражало все мысли Бивня как нельзя лучше. — Прошу прощения, я напугал тебя, – повинился Шелк. – Не знал, что ты тоже здесь. — Пожалуйста, кальд, отойди от края. Ради меня, а? Чтоб успокоить Бивня, Шелк сделал еще шаг. — Когда я поднялся наверх, тебя здесь быть не могло… иначе я бы заметил. И на крыше прежней нашей гондолы тебя не было тоже: я ведь оглядывался назад. Да, разумеется, Крапива рассказала тебе, что я спрашивал о люке, и ты… — Еще чуточку дальше, кальд, а? Прошу. — Нет. Все это крайне глупо, но ради твоего спокойствия я сяду. Усевшись, Шелк укрыл скрещенные ноги полами риз. — Вот видишь? Упасть отсюда никак не смогу ни я, ни ты, если сядешь тоже. Мне нужно выговориться хоть перед кем-нибудь. |