Онлайн книга «Эпифания Длинного Солнца»
|
— Разумеется. — Но половину времени у нас ночь. Отчего? Из-за тени. Из-за нее все вокруг остывает. Когда на дворе жарко, все радуются затени, потому как знают: с затенью станет прохладнее. Вот зимой – дело другое. Зимой затени радуются куда меньше. — Примитивно… мм… до первобытности. Что же сие… э-э… может значить? — Видишь эту комнату, патера? Три двери. Допустим, все три закрыты. Окон нет, так? Теперь представь, что солнце тянется из этого угла в тот, вроде веревки. Выйдет тот же самый круговорот. Только намного меньше, смекаешь? Так ведь внутри скоро довольно жарко станет, верно я говорю? — Мысль мне понятна, – ответила майтера Мята, – но что из нее может следовать? Круговорот изрядно велик. — Не так уж велик, не так уж! Говорят, существует он три с лишком сотни лет… — А вот это… мм… неоспоримый факт. Доказуемый многими… э-э… способами. — Хорошо, патера. Когда Пас начал стройку, круговорот требовалось подогреть, чтоб люди внутри не перемерзли, смекаешь? Ни Ремора, ни майтера Мята не проронили ни слова. — Однако чересчур нагревать его тоже не стоило, иначе б мы все изжарились. А как нагреть в меру, если солнце все время работает? Выходит, нужно придумать, куда лишнее тепло девать. — Э-э… наружу, а? За пределы круговорота. В Писании… мм… сказано, а? Студеная… э-э… мм… ночь… — Точно. Заметили вы, что тут, внизу, постоянный сквозняк? И холодно вдобавок – уж точно прохладней, чем наверху. — Я… мм… не вполне… — Понимаю! – перебила его майтера Мята. – Циркуляция воздуха в подземельях, верно, Паук? Должно быть, часть коридоров отводит теплый воздух вовне, в сторону студеной ночи, а теми, которыми шли мы, на поверхность поступает холодный! — В яблочко, генералиссима. Так вот, все это хозяйство уже не работает с той же отдачей. Помнишь, ты говорила насчет озерной воды, уходящей под землю? Майтера Мята кивнула. — Допустим, заполнила она коридор до половины – уже сквозняк вполовину слабее, смекаешь? А если коридор, пускай в одном-единственном месте, зальет доверху, дуть перестанет вообще. Там, где крылокамень треснет, осыплется – то же самое. Сквозняку ходу нет. В круговороте становится жарче и жарче. Мы этого не замечаем, потому как жара нарастает чересчур медленно, но спроси стариков, они подтвердят: раньше зимы были и холоднее, и дольше. Ладно, – вздохнул Паук, поднимаясь на ноги, – идемте. Начну копать. Кто не наелся, еду берите с собой. — Лично я так и сделаю! Собрав остатки хлеба и мяса, майтера Мята подхватила бутылку с водой и поднялась тоже. Казалось, лязг отодвинутого засова наружной двери предвещает недоброе, однако полутемный боковой коридор за дверью оказался по-прежнему пуст. — Убрались, – оглянувшись, сообщил ей Паук. – Разобраться бы, с чего они вдруг по моим парням стрелять начали… Майтера Мята вздохнула. — Следует полагать, оттого, что они – аюнтамьентадос. Четверо храбрецов, многие годы оберегавших Вирон от вражеских поползновений, сражены другими, охранявшими город не первую сотню лет… вот до чего мы докатились! — Не все, э? – ободрил ее Ремора, затворяя за собой дверь. – Все, кто… мм… не… э-э… пха… С этим он и умолк, замер, беззвучно шевеля губами. Слегка удивленная, майтера Мята обернулась к нему. Казалось, глаза Реморы провалились глубже в глазницы, нос сделался много короче и тоньше; губы медленно, точно в кошмарном сне, раздвинулись, расползлись, устрашающе обнажив крупные, изрядно потемневшие зубы. |