Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 325 – Джин Родман Вулф

— Разумеется, – подтвердила майтера Мята, внимательно изучая край крылокаменной стены. – А она не так толста, как я себе представляла.

— Однако прочная на удивление. Там железные прутья внутри.

— А вот и… э-э… погребения, – заметил Ремора, указав на клочки бумаги, рядами белевшие вдоль отлогой земельной насыпи в конце коридора. – И это… мм… все? – Умолкнув, он беззвучно зашевелил губами, подсчитывая бумажки. – Общим э-э… общим счетом одиннадцать?

Паук кивнул.

— Места еще полно, но у нас на руках трое из караулки, Пака в большом коридоре, да еще я.

— Ты… э-э… подавлен? Уныние есть всего-навсего… мм… состояние сознания, сын мой. Эмоции, э?

— Да-да, Паук, – горячо подхватила майтера Мята, – не стоит считать смерть… то есть скорую гибель от рук этих солдат, неизбежной. Поверь, это вовсе не так, а я молюсь о том, чтоб подобного не случилось.

— А демоница, которую ты назвала внучкой вашей сибы, генералиссима?.. О чем она толковала?

— Она вовсе не демоница, – твердо возразила майтера Мята, – а вполне живая, настоящая девочка… вот только обращались с нею из рук вон скверно.

Паук, охнув, вооружился лопатой на длинной ручке, лежавшей между рулонами полимера.

— Так эта… э-э… внучка, генералиссима. Трудный ребенок, э?

С этим Ремора впился зубами в полоску вяленой говядины.

Майтера Мята, рассеянно кивнув, обнаружила, что не сводит глаз с одного из зловещих клочков изрядно грязной бумаги. Наклонившись, сощурившись, ей удалось разобрать имя, дату и пару строк краткого описания жизненного пути погребенного.

— Скажи, Паук, этот – последний? Бумага заметно чище, чем у других.

— Ага. Прошлой весной…

Хлеба оставалось еще целых полкаравая. Погрузившаяся в раздумья майтера Мята принялась отщипывать его по кусочку и отправлять в рот, запивая водой из бутылки.

— Тут я почти закончил, – объявил Паук, прекратив копать и опершись на лопату. – Вы – как, одного из парней притащить сюда сможете? Дверь не заперта.

— Да, я как раз собиралась предложить то же самое, – ответила майтера Мята.

— Нам… э-э… доверяют? Отпускают… мм… под честное слово?

— У меня в кармане его иглострел, Твое Высокопреосвященство. Мы сможем уйти, когда пожелаем, а вздумай он помешать, я пристрелила бы его, и вся недолга.

— В таком случае положение дел… мм…

— Однако не забывай: он отдал мне оружие сам. Кроме того, ему эти подземелья знакомы, а нам – нет.

— А… э-э… а солдаты?

— Уверена, они помогли бы нам, сумей мы их отыскать, но что, если не сумеем? Паук, мы с радостью принесем сюда для погребения одного из твоих усопших друзей. Благодарю тебя за доверие. Будь спокоен, мы его не обманем.

Паук кивнул.

— Отрежьте кусок полимера побольше. Кладите его сверху и тащите волоком: скользит полимер неплохо, а как притащите, я его в тот же кусок заверну.

— Тогда будь добр, одолжи нож.

Паук, вручив ей вынутый из кармана нож, продолжил копать. Ремора потянул на себя край рулона потоньше, и майтера Мята, раскрыв лезвие, откромсала от рулона полотнище в два человеческих роста длиной.

По пути в караулку Ремора пробормотал:

— Ты с ним… мм… просто чудесно, чудесно, майтера. Мои поздравления.

Майтера Мята, пожав плечами, машинально сунула руку в карман, нащупала иглострел Паука.

— У него нет пулевого ружья, Твое Высокопреосвященство, а без такового он беззащитен против солдат и надеется, что наше присутствие обеспечит ему возможность сдаться.