Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 284 – Джин Родман Вулф

— Сержант Линзанг, – представился командир патруля. – Ты, патера, надо думать, в Великий Мантейон идешь?

Наковальня отрицательно покачал головой.

— Во Дворец Пролокутора, сын мой, обитателем коего ныне являюсь вследствие… – Голос его зазвучал доверительнее, едва ли не заговорщически. – Дело в том, что я удостоился теофании, причем сей милости удостоил меня сам Всевеликий Пас. Уже не впервые – дважды боги явили мне благосклонность! Понимаю, сколь нелегко тебе в это поверить, поскольку сам до сих пор с трудом верю своему счастью, но при последнем, втором, богоявлении присутствовали оба моих спутника. Нисколько не сомневаюсь, они охотно засвидетельствуют сию теофанию перед кем угодно.

Один из бойцов Линзанга, взявший было Чистика на прицел, поднял ружье к плечу.

— Погоди, а ты не Чистик ли, случаем? Тот самый Чистик, пророк?

— Ну да, я. Я он самый и есть.

— Ходит по всему городу, – объяснил боец Линзангу, – всем говорит: готовьтесь исполнить Замысел Паса. Сам Тартар, говорит, ему так велел.

— Велел, – непреклонно объявил Чистик. – И Пас тоже хочет, чтоб я не бросал это дело. Ты сам-то как, боец? В путь готов? Готов взять да распрощаться с целым круговоротом?

— А что Пас сказал? – заинтересовался Линзанг. – Что если я не…

— Случай не из обычных, – признал Наковальня, – однако канонам вовсе не противоречит. Все ли вы желаете услышать слова Отца Богов?

С полдюжины человек заверили его, что желают, да еще как.

— А согласитесь ли вы, – спеша воспользоваться случаем, продолжал Наковальня, – отпустить нас подобру-поздорову, не препятствуя завершению святого дела, как только услышите их?

Бойцы Линзанга истово закивали. Подростки от силы лет восемнадцати, на бойцов они походили только благодаря патронташам да пулевым ружьям за спиной.

— Сначала с солдатом надо до конца разобраться, – возразил Линзанг. – Молот? Так тебя звать, капрал?

Молот поднял пулевое ружье к небу и упер прикладом в бедро.

— Точно так и никак иначе.

— Ты за Аюнтамьенто или за кальда?

— За кальда, сержант.

— А к Аюнтамьенто как относишься?

— Если кальд либо вот он, патера, запретят в них стрелять, подчинюсь. А если скажут: решай, дескать, сам – считай, все они покойники.

— Мы слышали, советника Потто убил какой-то солдат, – отважился вставить один из бойцов.

Молот осклабился, запрокинув голову и выпятив вперед подбородок.

— Нет, это не я. При первом же случае пожму ему руку.

— Ладно, – решил Линзанг, стукнув прикладом оземь. – Можешь идти во Дворец Пролокутора, патера. И они пусть идут. Только расскажи нам, что Пас говорил.

Наковальня покачал головой.

— Боюсь, я вынужден отказать тебе, сын мой. Только что ты, отвергнув мое священное слово, настоял на том, чтоб Молот говорил сам за себя. Волею случая, хотя для бессмертных богов ничего случайного не существует, за минуту до этого он объявил, что понял речение бога от начала и до конца, тогда как другому моему спутнику, Чистику, потребовался полный пересказ. Не так ли, Чистик? – спросил он, обернувшись к новоявленному пророку. – Я не ошибся?

— Точно в яблочко, патера. Может, я и туп, как пенек… обо мне, правда, редко так говорят, когда я все слышу, но мало ли. Понимаешь, дело-то было важное и каким-то боком касалось меня. А если так, надо же убедиться, верно ли я все понял… верно ли сообразил, что ему от меня требуется.