Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 285 – Джин Родман Вулф

— Ах, если бы глупость, подобная твоей, встречалась в жизни почаще! В Хресмологическом Писании сказано, что мудрость бессмертных богов в ушах смертных – всего лишь сумасбродство. Будь стоек в собственной глупости, и тебя встретят в Майнфрейме как желанного гостя! Молот, сын мой, – продолжил Наковальня, благосклонно кивнув огромному солдату, – расскажи нам, что понял ты, да не бойся промахов либо недочетов в священных предписаниях. В моих глазах ошибки столь невинного свойства вполне простительны, хотя я и уверен, что ты не допустишь ни одной.

— Так же гладко, как ты, патера, я не смогу, но приложу все старания. Дай только мыслительные контуры в ход привести…

Секунд на восемь, а то и десять, Молот замер, словно статуя.

— Ага, вроде бы есть. Случилось это, когда тот био принес к алтарю поросенка. Сначала в Окне появились цветные кляксы, так? Затем – его лицо. Начал он с благословления всех и каждого и сказал, что всякого, кто пришел туда следом за Чистиком – то есть всех, кроме тебя, патера, – благословляет дважды: раз потому, что пришли, и другой раз потому, что за Чистиком следуют, верно я понял?

— Восхитительно, Молот, – кивнул Наковальня. – Восхитительно, сын мой.

— Потом он сказал, что удостаивает нас теофании, поскольку услышал о происходящем в том мантейоне, где мы собрались, от сына… только не сказал, от какого.

— От Грозного Тартара, можешь не сомневаться, – заверил его Чистик.

Наковальня укоризненно погрозил ему пальцем.

— Прямо Пас этого не объявил.

— Может, и не объявил, но Тартар же как раз перед тем говорил со мной – стало быть, он и отцу обо всем рассказал. Больше некому.

— Так вот, он сказал, что сын передал Чистику его приказания, и приказания эти верны. И что они с сыном приглядят, чтоб вести о них получил каждый. Мы-то думали, до его Замысла еще жить да жить, ан нет, выступать давно уж пора, шевелиться…

— Дальше, сын мой.

— Виноват, патера. Дальше он начал говорить со мной, и я вроде как онемел от волнения. Это ж величайший момент всей моей жизни, так? То есть если б меня до сержанта повысили, или еще что-то вроде, я бы, конечно, порадовался… а тут сам Пас! Сам Пас, и я уловил, к чему он клонит, а после гляжу: ты объясняешь, и получается в точности то же самое! Слушаю тебя, а как будто снова слышу его! И подумалось мне: как только у нас война началась, все хорошие люди встали на его сторону. Что и сын этот…

— Грозный Тартар, – вставил Чистик.

— Ну да, и кальд, и Чистик, и, естественно, ты, патера… Раз так, значит, и я на его стороне. Рассказал он, как Чистика ранило там, с нами, под землей, и как он, себя не щадя, на благо Замысла трудится, и что из Майнфрейма к нему на помощь кое-кто послан.

— С Полюса, капрал, с Полюса. Ибо к сему выражению предпочел прибегнуть сам бог. Разумеется, возражать против того, что Майнфрейм расположен на Полюсе, я даже не помышляю.

Чистик придвинулся ближе.

— На помощь… мне? Мне, вот этому вот шпанюку?

— Ну а кому же еще? Только мне тоже велено помогать. Еще он сказал, что щедро вознаградит тебя за все сделанное, как только ты выполнишь следующее его поручение. Однако тут, в этом месте, патера сказал кое-что, и я тоже кое-что добавлю, иначе вот эти, другие био не сообразят, в чем суть. Пас – наш бог, бог хемов. Бог всего цифрового, ядерно-химического и так далее. Хочешь понять, откуда Пас вообще взялся, это нужно усвоить и крепко запомнить. Верно я говорю, патера?