Онлайн книга «Эпифания Длинного Солнца»
|
— Что ж, сын мой, величавостью твой слог, надо заметить, не блещет, однако суть изложена досконально, – похвалил его Наковальня и смерил испытующим взглядом Линзанга с его бойцами. – Ну а что скажете вы? Мы всем сердцем стремимся исполнить повеления Отца Семерых. В силах ли вы помочь нам? Ни одному из святых авгуров не дано знать поименно всех братьев во клире, ибо ряды наши весьма, весьма многочисленны. Быть может, патеру Тушкана знает кто-либо из вас? Хоть кто-нибудь? Отвечайте же. Увы, патеры Тушкана никто из патрульных не знал. На сей раз майтеру Мяту разбудил грохот выстрелов. Поначалу она, не понимая, что это за шум, даже не подняла головы – лишь заморгала, сощурилась, вглядываясь в темноту. Измученная голодом и жаждой, она почти не замечала холода, но понимала, что замерзла давным-давно и дрожала даже во сне. Ягодицы и лопатки, прижатые к неподатливому крылокамню невеликой тяжестью ее тела, окоченели, ступни словно бы превратились в пару ледышек… Майтера Мята заворочалась, села. В ее спальне, самой крохотной, убогой комнатке старой киновии на Серебристой, в дождь неизменно текло с потолка, но, несмотря на тесноту и убожество, место для окна с изветшавшими занавесками, пропускавшими внутрь толику света даже темнейшими ночами, там нашлось. Три хлестких, резких удара, причем не подряд, вразнобой… Картины со стен попадали? Подумав об этом, майтера Мята вспомнила случай из детства, когда окончательно перегнивший, пожелтевший шнурок расползся под тяжестью старинной акварели, акварель с грохотом рухнула на пол, а по пути увлекла за собой еще одну картину и небольшую вазу. Еще она однажды слышала, как лошадь в конюшне била копытами, разнося стойло. Выстрелы прозвучали очень похоже… — Э-э… генералиссима? Узнав носовой, гнусавый голос Реморы, майтера Мята тут же вспомнила обо всем. — Да, Твое Высокопреосвященство? — Тебе ведь знакомы… мм… звуки ружейных выстрелов, а? К примеру, по недавним… э-э… сражениям? — Да, Твое Высокопреосвященство. Знакомы, и довольно сносно. Внезапно майтера Мята помимо собственной воли задумалась, сколько же вокруг таких Ремор? Сколько авгуров и сибилл, откликнувшись на теофанию Эхидны, попрятались и до сих пор прячутся по самым укромным местам, какие сумели найти? Вот патера Шелк – тот спрятаться не успел (а впрочем, и не пожелал бы). Напротив, раненный в грудь, схваченный, патера Шелк каким-то образом ухитрился переманить на свою сторону Оозика со всей Третьей бригадой, и сей успех повлиял на ход восстания сильнее любого другого. Однако сколько же еще… — Э-э… генералиссима? — Да, Твое Высокопреосвященство. Я просто обдумываю положение. Дверь изрядно прочна, плотно пригнана к проему и накрепко заперта, а стены из крылокамня… Должно быть, все эти факторы заметно влияют на звуки выстрелов, слышные нам. — Ты полагаешь, там… э-э… вправду стреляют, э? — Я обуваюсь, Твое Высокопреосвященство, – вздохнула майтера Мята, нащупывая в темноте снятые туфли. – Если нас куда-либо поведут… — Совершенно верно! – жизнерадостно воскликнул Ремора. – Кетцаль, э? Старина Кетцаль! Вернее выразиться, Его Высокомудрие! Измученная жаждой, как никогда прежде, майтера Мята облизнула пересохшие губы. — Его Высокомудрие?.. При чем здесь он, Твое Высокопреосвященство? |