Онлайн книга «Эпифания Длинного Солнца»
|
— Точно так же, как той ночью, в прошлую фэалицу, помнишь? — Твой азот еще у меня? – спохватился Шелк. – Да, и что тут вообще, скажите на милость, творится? — Оози послали покончить с тобой. Он только что прибыл, но не желает тебя убивать. Шелк, близоруко сощурившись, оглядел углы спальни. Он был уверен: там ждут, наблюдают за ним, обратив в его сторону сияющие лики, боги и вовсе не только боги. Из глубин памяти всплыл и подъем на крышу виллы Крови, и отчаянная борьба с белоглавым, и Гиацинт, выхватившая топорик из-за пояса его брюк, но стоило потянуться за ним, топорик вместе с брючным поясом исчезли, как не бывало. — Кому-то придется объяснить ему, что говорить людям. Как достичь примирения, – проворчал Кетцаль. — Наверное, ты, Твое Высокомудрие, мне не поверишь, – начала Гиацинт, – но… — Поверю, или же нет – сие, дитя мое, зависит от того, что ты скажешь. — Мы не… не тово… клянусь Фельксиопой и Сциллой-Испепелительницей… — Вот, например, если б ты пожелала сообщить, что патера кальд, Шелк, нарушил клятву и обесчестил собственное призвание, я бы тебе не поверил. Взгромоздившись на подлокотник материнского кресла для чтения, Шелк принялся изучать голову кальда, вырезанную рукой искусного мастера из твердой темно-коричневой древесины. — Кто это? Мой отец? Казалось, улыбка матери, спускающей его на пол, предостерегает: не трогай. — Нет, что ты! Это мой давний друг, наш кальд. А после кальд умер, был погребен, и голова его нашла последний приют в глубочайших, темнейших глубинах шкафа, хотя порой мать заговаривала о том, что ее надо бы сжечь в громадной черной кухонной плите, и со временем, похоже, пришла к уверенности, будто так и сделала. Числиться в друзьях покойного кальда стало опасно. — Для этого я слишком хорошо знаю нашего патеру кальда, Шелка, – продолжал Кетцаль, не сводя взгляда с Гиацинт. – С другой стороны, если ты хочешь сказать, что ничего подобного не произошло, я поверю тебе безоговорочно, дитя мое. Меченос помог Шелку встать на ноги, а Гиацинт, подтянув к его талии пару исподников из небеленого полотна, новеньких, чистых, вернее верного не принадлежавших ему, но появившихся на щиколотках Шелка словно по волшебству, сама завязала шнурок. — Кальд… В сложившихся обстоятельствах сей титул звучал, точно смертный приговор. — Я всего-навсего патера… всего-навсего Шелк. Кальда у нас сейчас нет, – возразил Шелк. Оозик расправил вислые, поседевшие на кончиках усы. — Ты опасаешься, как бы мои люди и я, верные Аюнтамьенто, не лишили тебя жизни? Да, я тебя понимаю. Все, что сообщила эта девушка, несомненно, правда… В присутствии Пролокутора Оозик делал вид, будто не знаком с Гиацинт – точно так же, как сам Шелк пытался сделать вид, будто никакой он не кальд… ну не смешно ли? — …И вдобавок ты уже едва не погиб в этой глупейшей сваре, – продолжал Оозик. – Однако прямо сейчас, во время нашего разговора, гибнет кто-то еще. С нашей стороны, с вашей – неважно. Если погибший – один из нас, вскоре мы убьем одного из ваших. Если один из вас, вы убьете одного из наших. Возможно, меня. Возможно, моего сына, хотя он уже… — Представляешь, отрок: не смог добраться до дому! – перебил полковника Меченос. – Как ни старался! Масштабная ночная атака! Бой идет до сих пор! Не думал, что они на такое решатся. Вот и вернулся, за тобой приглядеть. Ты ж на меня не в претензии, а? |