Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 150 – Джин Родман Вулф

Умолкнув, он потер мощный квадратный подбородок.

— Вроде бы ты, Ухорез, кого-то увидел… или подумал, будто видишь. Я это сразу же поняла, и патера тоже.

— Ну да. Брательника увидел, Шахина. Он мертв, понимаешь? Мертв, однако же тут, под землей. Подходил ко мне, разговаривал. Я думал, это не взаправду, вроде как просто почудилось, только теперь сомневаюсь. Может, он в самом деле… соображаешь, о чем я?

Казалось, серые крылокаменные стены вот-вот сомкнутся вокруг нее, сдавят со всех сторон.

— Похоже, да, Ухорез.

— А потом он слинял, и так мне тоскливо без него сделалось – прямо как в тот день, когда он погиб. Вот потому-то я, снова увидев его часа так через два, через три, рукой ему замахал, заорал, следом помчался, только догнать не смог. Бежал, бежал, заплутал. Ладно, думаю, ерунда это: я же Шахина ищу, а он где угодно быть может. Пошел дальше, и вдруг натыкаюсь на этого бога. На Тартара. Я его по большей части Грозным Тартаром звал: еще одно, другое-то слово забыл, как правильно выговаривают.

— То есть ты, Ухорез, с богом встретился? Вот так просто, будто с кем-то на улице?

— Вроде того, – подтвердил Чистик, усаживаясь на каменный пол коридора. – Слышь, Дойки, а сядь ко мне на колени, как в прежние времена? Мне нравилось…

— Ладно.

Уложив на пол ракетомет, Синель опустилась к нему на колени, скрестила вытянутые во всю длину ноги, откинулась назад, прижимаясь спиной к его груди.

— Да, Ухорез, так оно точно лучше. Теплее. Только я теперь редко у кого-нибудь на коленях сижу – знаю же, что весу во мне немало. Орхидея говорит, толстею. Уже пару месяцев об этом твердит.

Чистик покрепче обнял ее, упиваясь мягкостью ее тела.

— Кто б говорил! Вот она – точно жирная. Жирней некуда. А с тобой, Дойки, полный порядок.

— Спасибо. А этот бог, которого ты встретил… Тартар, верно? Он же для тебя совсем как для нас – Киприда?

— Ага. Только Тартар – один из Семерых.

— Знаю. Тартлица…

— Кроме нас, у него еще всякого разного целая уйма, а главное, он – бог ночной. Везде, где темно, его особое место. И сон тоже. И когда снится что-то. То есть сон человеку любой из богов послать может, если захочет, однако обычные сны, которых вроде бы никто не посылает, все от него. Я его звал Грозным Тартаром, потому что говорить надо либо «грозный», либо вот это, другое слово, не то от майтеры схлопочешь. На что хошь заложусь: от него тоже схлопотать можно здорово, но со мной он держался по-свойски. Позаботился даже показать, как тебя найти, как выбраться отсюда и все такое. И сейчас он тут, рядом, только тебе его не увидеть, потому как он слеп.

— В смысле, он здесь, с нами? – ахнула Синель, в изумлении вытаращив глаза.

— Ага. Сидит прямо здесь, со мной рядом, только я бы щупать да проверять не стал. Может, он ничего и не сделает, а все же…

Однако Синель уже шарила свободной рукой в воздухе справа от Чистика, и Чистик встряхнул ее, но слегка, без грубости.

— Брось, Дойки. Я же сказал.

— Нет его там. Ничего там нету.

— Ладно, нету. Это я просто за нос тебя вожу.

Синель поднялась на ноги.

— Не шути так больше. Знал бы ты, как тут, лохмать его, страшно… да еще жрать, лохмать его, жуть как хочется.

Чистик тоже поднялся с пола.

— Ага. Наверное, не особо смешно получилось. Прости, Дойки. Больше не буду. Пошли?