Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 149 – Джин Родман Вулф

— Привет, Дойки, – заговорил Чистик, выступив из темного зева бокового коридора. – Он хочет, чтоб мы потрудились ради Замысла Паса.

Синель, вздрогнув, обернулась к нему.

— Ухорез?! Я же где только тебя не искала!

Вскочив, она со всех ног бросилась к Чистику (чем здорово его удивила), крепко обняла его и расплакалась.

— Ну-ну, – забормотал он. – Ну-ну, Дойки, чего ты, чего?

Ясное дело, обижена чем-то… и Чистик, понимая это, сознавал, что виноват тут каким-то мутным, настораживающе мутным образом он, хотя не желал ей ничего дурного – наоборот, желал только хорошего и думал о ней по-доброму, если вообще вспоминал о ней.

— Извиняй, – пробормотал он и, отпустив ладонь Тартара, обнял Синель обеими руками.

Когда она наконец прекратила рыдания, Чистик поцеловал ее со всей нежностью, на какую был способен. Синель, страстно ответив на поцелуй, утерла глаза, шмыгнула носом, всхлипнула напоследок.

— О, Иеракс! Ухорез, как мне тебя не хватало! Знаешь, сколько я страху натерпелась, оставшись совсем одна? Обними меня.

Последнее не на шутку сбило Чистика с толку: ведь вроде бы обнял уже?

— Прости, Дойки, – не зная, что тут еще сказать, он.

Без толку, не подействовало…

— Больше уж я тебя не оставлю, если сама не прогонишь, – добавил Чистик.

Синель, закивав, сглотнула.

— Да нет, ничего, ничего… ты, главное, возвращайся, если уйдешь куда.

Взгляд Чистика упал на ее перстень.

— Это ж я тебе подарил, да?

— Ага. Спасибо.

Отступив назад, Синель подняла кверху палец, чтоб перстень был лучше виден, но разве под силу тусклым зеленоватым светочам осветить всю его красоту?

— Мне он жуть как нравится, но, если вдруг гельтухи понадобятся, забирай, не жалко.

— Прямо краснею, но я же тебе его подарил?

— Забыл, да? – Синель испытующе заглянула ему в глаза. – Из-за того, что башкой приложился? А может, это какой-нибудь бог тебя лишил памяти, как Киприда меня? Мне вот до сих пор не вспомнить уйму всякого, что с нами было, пока она мной командовала… и Сцилла тоже.

Покачав головой, Чистик обнаружил, что голова больше не болит.

— Мной, Дойки, в жизни ни один из богов не командовал… да не очень-то, вот тебе слово-лилия, и хотелось. Я даже насчет Киприды не знал… однако, став Сциллой, ты здорово переменилась.

— Наверное, от меня там тоже хватало всякого. Обними покрепче, а? Замерзла – жуть.

— Так ты ж на солнце сгорела… не болит больше?

Синель отрицательно покачала головой.

— Не очень. Я малость облезать начала. Птица эта, пока рядом держалась, шелушащуюся кожу принялась было обдирать, да я запретила.

Чистик огляделся по сторонам.

— А куда она подевалась?

— Наверное, отправилась за патерой с Молом. Зубр-то от нас ноги сделал, а они за ним погнались. Я тоже, только вскоре нам по дороге попалась развилка, понимаешь?

— Еще бы. Развилок я уйму видел.

— Вот тут я и подумала: Чистика они больше не ищут, а мне, наоборот, хочется поскорее его найти. Подумала, поотстала немного, и, когда они направились в одну сторону, свернула в другую. А птица, наверное, осталась при них.

— Так это ты, стало быть, меня звала?

— Ага, – кивнув, подтвердила Синель. – Орала, пока глотка не отказала. Ох, Ухорез, как же я рада, что отыскала тебя!

— Это мы тебя отыскали, Дойки, – без тени улыбки возразил Чистик. – Я ж почему убежал…