Онлайн книга «Эпифания Длинного Солнца»
|
Стоило подумать об этом, Ореву смутно вспомнилось ночное небо, мерцание перевернутых вверх тормашками земель над головой и, конечно, темные, перевернутые как надо земли внизу. И ветер среди деревьев. И как прекрасно, оседлав его, скользить над землей, высматривая что-нибудь интересное. Да, там-то Шелк наверняка и есть. Там-то он и отыщется. Там, где птичка, взлетев повыше, разглядит все, и Шелка тоже. Конечно, летать значительно труднее, чем ехать на ракетомете красной, но когда летишь по ветру вдоль коридора, можно отдыхать, только раскинь крылья шире да знай держи высоту. Если б не приступы боли, напоминающие о синей штуковине на крыле… Что это, зачем к нему прицепилось – Орев так и не понял. По ветру, вдоль этой норы, и вдоль другой, и в эту, маленькую норку (тут Орев приземлился, опасливо заглянул внутрь, прежде чем сунуться туда самому), а из нее – в ту, большую, битком набитую грязными людьми, растянувшимися на земле либо по-кошачьи расхаживающими взад-вперед, а сверху, будто кастрюля крышкой, накрытую тем самым, памятным ночным небом. Стоя с мечом в руке у окна, мастер Меченос бесцельно, с горечью в сердце взирал вниз, на темную, безлюдную улицу. «Проваливай восвояси». Да, так ему и сказали. Проваливай-де восвояси… пускай в других, не столь прямолинейных выражениях, и кто? Кто? Этот остолоп, этот неуч Бизон, дурень, не умеющий даже правильно держать меч! Этот неуч Бизон, похоже, заправляющий там всем и вся, и, как на грех, застигший его в разгаре спора с этим недоумком, Чешуей. Улыбнулся еще, точно друг, восхитился его мечом, и сделал вид – сделал вид! – будто нисколько не сомневается в его словах, когда он, Меченос (попросту, без околичностей, без похвальбы отвечая на беспричинный бестактный вопрос) сообщил, что уложил на Решетчатой пятерых латных штурмовиков… Далее Бизон поневоле (при этой мысли старый фехтовальный мастер злорадно заулыбался) разинул рот, точно карп, увидев, как Меченос рассек веревку толщиной с большой палец, болтавшуюся в его, Бизоновой, руке. Поневоле принялся восторгаться его мечом, размахивать им, будто – впрочем, какие там «будто» – несмышленый мальчишка, а после имел наглость, пусть и во множестве до отвращения приторных выражений, заявить: Чешуя, дескать, прав, проваливай восвояси, старик. Нынче ты, старик, нам ни к чему. Ступай домой, старик. Поешь. Поспи. Отдохни, старина: денек у тебя выдался бурный. Вот только ласковые речи Бизона поблекли, улетели прочь, куда более легковесные, куда более хрупкие, чем кружащие над улицей сухие листья, а суть их, горькая, будто желчь, осталась при Меченосе. Он бился – и снискал славу непревзойденного бойца – еще в те времена, когда Бизон гадил в пеленки. Задолго до того, как мамаша этого Чешуи, сбежав из конуры, задрала хвост перед каким-то вонючим помоечным кобелем… Отвернувшись от окна, Меченос уселся на подоконник, уронил меч к ногам, подпер подбородок ладонями. Возможно, он уже не тот, что лет тридцать тому назад. Уже не так хорош, как до утраты ноги. Однако в городе до сих пор нет ни одного – ни одного человека, который осмелился бы скрестить с ним клинки… Стук с узкой лестницы, ведущей на первый этаж. Кто-то стучится в парадную дверь. Кто? Учеников сегодня вроде бы не ожидалось: ученики его наверняка дрались за ту или другую сторону, однако кому-то потребовалось с ним повидаться. Быть может, Бизон, осознав всю серьезность совершенной ошибки, явился к нему на поклон с просьбой взять на себя какое-нибудь без малого самоубийственное поручение? Что ж, он пойдет, пойдет, но, забери Высочайший Иеракс его кости, попросить им придется как следует! |