Книга Эпифания Длинного Солнца, страница 127 – Джин Родман Вулф

Молот легонько толкнул Синель локтем.

— Видала? Что я говорил? Перед тобой величайший человек во всем Круговороте!

Орев, склонив голову набок, смерил Наковальню пристальным взглядом.

— Где Чистик? Где?

— Боюсь, в блистательном граде, именуемой нами Разумом, его не найти, – полушутя отвечал ему Наковальня. – Я видел, как он окликнул кого-то, хотя вокруг, куда только хватало глаз, не было ни единого человека, отсалютовал сему незримому существу и со всех ног помчался прочь. Наш славный капрал – это вы видели сами – бросился за ним следом, но потерял его в непроглядном мраке.

— Понимаешь, Синель, эти зеленые светочи работают не так, как про них люди думают. Все думают, они просто постоянно ползают безо всякого соображения, только на самом деле светочи куда как хитрее. Если в одной стороне темно, а в другой светло, они к темноте ползут, понимаешь? Медленно, да, однако ползут. Такая вот постоянная самоорганизация. Охват территории. Понимаешь?

— Понимаю, – кивнула Синель. – Зубр что-то такое насчет них говорил.

— Небольшие помещения они со временем делят между собой и после почти не движутся – разве что днем отползают подальше от окон, а вот в просторных, вроде этого, на месте не сидят ни минуты. Только вниз особо стараются не спускаться, не то их живо растопчут.

— Кроме того коридора, куда убежал Чистик, тут под уклон ведет целая куча, а светочи я в них видела, – возразила Синель.

— Смотря насколько темно внизу и насколько спуск крут. Если чересчур крут, они вообще вниз не поползут.

— Точно, крут он был здорово, – признала Синель, – и спускались мы им довольно долго, но после-то, сам вспомни, свернули в ведущий наверх. А наверх он вел не так круто, как тот, прежний, на спуск, и светочи там ползали, только подъем оказался жуть каким долгим.

— По-моему, дочь моя…

— Так я вот что думаю: может, Чистик, тоже пошел обратно наверх, как мы? Он же вроде как не в себе был.

— Помешался он, дочь моя, помешался! – уверенно объявил Наковальня. – Смею надеяться, временно, но временно или нет, а разумным его поведение не назовешь.

— Ага, патера. Поэтому мы и свернули в тот коридор, о котором я говорила. Который обратно вел, на подъем. Мы ж не свихнулись и понимали, что надо не только Чистика искать, но и наверх выбираться, а вот Чистик, если он в самом деле свихнулся… хотя, по-моему, вы, мужики, вот слово-лилия, все от рождения малость трёхнутые, так что я уж и внимания на ваши завихи особого не обращаю… Так вот, если он в самом деле свихнулся, то, может, наверх повернуть и не сообразил? Сам говоришь, он бегом умчался, а вниз, ясное дело, бежать легче, чем в горку.

— Возможно, в твоем предположении что-то есть, дочь моя. Если по завершении дискуссии мы примем решение продолжить поиски, сие непременно необходимо учесть. Ну, а теперь я, с вашего разрешения, подведу итог. Вопрос стоит так: продолжать поиски или прервать их, по крайней мере, временно, сосредоточившись на стараниях выбраться из-под земли? Будьте добры, позвольте мне высказаться в пользу обоих решений. Я наипаче всего стремлюсь к общему согласию. Если у кого-либо возникнут дополнительные соображения, их можно будет высказать, как только я закруглюсь. На мой взгляд, разумная причина для продолжения поисков всего одна, и в разговоре я ее уже затрагивал. Состоит она в том, что Чистик – один из троицы пророков, объявленных таковыми Сциллой. Будучи пророком, он, подобно покойному Ельцу, теодидакт исключительной ценности. В силу этой, и только этой причины я велел Молоту пуститься за ним в погоню немедленно после его стремительного бегства. В силу одного этого продолжал поиски до сих пор. Ибо я – также один из избранных Сциллой пророков. Единственный, повторюсь, оставшийся.