Онлайн книга «Волны и джунгли»
|
Конечно, я мог бы вытащить из рундука пулевое ружье, зарядить да пристрелить его без разговоров… по крайней мере, так думалось мне в то время, хотя на поверку Малыш успел бы задрать меня задолго до того, как я дошлю в патронник первый заряд. Сейчас я, пожалуй, уже не смогу точно сказать, что меня удержало, однако весьма убедительных доводов «против» без труда приведу целый ряд. Во-первых, я наверняка всерьез опасался продырявить днище шлюпа. В случае промаха пуля, вне всяких сомнений, прошила бы доски насквозь… ну разве что новые патроны неизмеримо хуже прежних, изготовленных под Длинным Солнцем. Вдобавок гусы, конечно, славятся толщиной шкуры и прочностью костей, однако выстрел в упор вполне мог пробить навылет и не такого уж крупного гуса, и доску обшивки. Кроме того, убить гуса не так уж легко, причем не убитый, а всего-навсего раненный первым выстрелом, он почти всегда бросается на охотника. Зачастую требуется поскорей выстрелить во второй раз, и хотя для выслеживания добычи довольно одного или двух псов, большинство охотников советуют брать с собой восемь, а то и десять – как раз на случай ответного нападения. При мне собак не имелось вовсе, и близость расстояния не оставляла на второй выстрел ни малейших надежд. Вдобавок именно этот, данный гус вполне мог мне пригодиться. В конце концов, ручного гуса нетрудно продать, а пока он со мной, пусть, например, стережет шлюп, когда мне потребуется отлучиться! Вспомнив о бывшем однокашнике и о том, как едва не сгорел со стыда, вынужденный просить у Мозга в долг три карточки, я даже пожалел, что Малыш не увязался за мной до этого. Но самым серьезным доводом оказалось другое: застрелив Малыша, я погублю дар, посланный мне Мукор в знак приязни. На такое дух Мукор, вполне возможно, незримо следящий за нами, обидится наверняка, а если Шелк, узнав, что я полон решимости отыскать его, передумает и решит сообщить, где находится, кто, кроме Мукор, сумеет известить меня об этом? Поразмыслив над сим последним доводом минуту-другую, я от всего сердца пожалел, что выбросил Малыша за борт, и, полушутя, сказал ему: — Ладно, Малыш. Может, друзьями нам с тобой не бывать, но и врагами быть незачем. Постарайся вести себя хорошо, а я постараюсь стать тебе хорошим хозяином. Однако Малыш продолжал сверлить меня взглядом, и злобные искорки в его глазах яснее ясного отвечали: «Раз ты меня ненавидишь, то и я тебя тоже». Тогда я наполнил пресной водой тазик для умывания и придвинул к нему. * * * Накануне вечером в поселении изловили ингуму, и сегодня мне поневоле пришлось наблюдать, как ее хоронили живьем. Суду эти чудовища, разумеется, не подлежат (у нас, в Новом Вироне, их, кстати, жгут на кострах), однако в тот момент я искренне сожалел, что не могу даровать ей менее страшную смерть. Но сожаления сожалениями, а жизнь распорядилась иначе, вынудив меня возглавить казнь, обусловленную местным обычаем. Согласно традиции, из мостовой посреди рыночной площади вынули плоскую каменную плиту, отнесли ее в сторону и на ее месте выкопали могилу. Затем ингуму, как та ни сопротивлялась, как ни молила о пощаде, спихнули на дно ямы, пять человек прижали ее длинными шестами ко дну, затем в яму вывалили воз щебенки, щебенку завалили землей и, наконец, вернули на место плиту, а на плите выбили неописуемо устрашающий символ, дабы никому не пришло в голову раскапывать под ней землю снова. |