Книга Волны и джунгли, страница 58 – Джин Родман Вулф

— А как толста-то! Как увесиста, Бивень! – продолжала майтера Мрамор, в благоговении раскрыв книгу и ощупывая страницы. – Скажи, они исписаны с обеих сторон?

— Да, майтера, с обеих, и почерк у жены довольно убористый.

Майтера Мрамор серьезно, торжественно склонила голову.

— Руку драгоценной нашей малютки Крапивы я помню прекрасно. Почерк у нее, Бивень, был хоть куда, даже в детстве. Мелкий, но аккуратный. Возможно, поначалу внучке будет трудновато его разбирать, но не сомневаюсь: вскоре она начнет читать его не хуже печатного шрифта.

Я заверил ее, что со мной так и вышло, и приготовился отчалить.

— Значит, вот здесь есть мы все, да? И драгоценная наша старая майтера Роза, и майтера Мята, и моя внучка, и я? И наш патера, и патера Щука, и вы, ребятишки из палестры?

— Там очень много о патере Шелке, – ответил я, – но о патере Щуке, если честно, совсем чуть-чуть. О большинстве других учеников из палестры, боюсь, даже не упомянуто… однако мы с Крапивой всплываем довольно часто.

Казалось бы, тут и настала пора распрощаться, но мне вдруг отчаянно – не меньше, чем ей, – захотелось еще немного отодвинуть наступивший момент расставания в будущее.

— А помнишь, как я провожал тебя до ворот виллы Крови? Как с тобой пойти хотел, только ты не позволила?

— Помню, Бивень, а как же. Ты – мальчик добрый, храбрый, однако я не могла так рисковать твоей жизнью.

— Об этом там тоже есть, – сказал я и отдал швартов. – Пора мне, майтера, в дорогу. Поминай меня иногда в молитвах.

— Разумеется! О, разумеется!

Вздохнув, я опустил в воду одно из новых весел. Видеть этого майтера, конечно же, не могла, но плеск услышала.

— Счастливого пути, Бивень! – пожелала она на прощание, крепко прижав к груди книгу. – Ты ведь еще вернешься, заглянешь к нам как-нибудь? Приезжай, очень тебя прошу!

— Конечно, вот только глаза тебе раздобуду, – пообещал я и оттолкнулся от берега.

Скалы прикрывали крохотную бухту со всех сторон так надежно, что ветра в ней не было вовсе. До выхода из бухты пришлось грести, и лишь за ее пределами грот понемногу наполнился воздухом.

Стоило мне обрасопить грот по ветру, сверху донесся долгий, пронзительный свист Мукор. Подняв взгляд, я увидел, что она, во всю длину вытянув вперед левую руку, указывает на меня и на шлюп, а поскольку каменный выступ, на котором она стояла, находился куда выше верхушки мачты, ее рваное платье и длинные черные космы развевались по ветру. Сейчас, подумав о ней, я в первую очередь вспоминаю именно этот образ, Мукор, замершую на уступе, к которому ведет почти неразличимая глазом расселина за ее спиной, рука ее простерта вперед, а лицо – ни дать ни взять, генералиссима Мята, отправляющая восставших в атаку и даже готовая, не удерживай ее кто-то из подчиненных, ринуться на врага лично, в первых рядах.

К чему это все? К тому, что Мукор вполне могла бы командовать десятью тысячами призрачных штурмовиков, однако я в тот момент не мог разглядеть даже одного. Но тут с вершины скалы до моих ушей донесся негромкий шум, и я сообразил, что ее жест сбил меня с толку. Подобно всякому настоящему полководцу, Мукор указывала не на собственных подначальных, а на рубеж, который им предстояло занять.

Еще миг, и на краю обрыва показалась небольшая темная фигурка, крайне напоминавшая кучку мальчишек либо разом двух взрослых на четвереньках. Скрывшись из виду, фигурка взвилась над утесом и прыгнула в море. Вначале мне показалось, что прыгун целит в шлюп, а, упав на дно, непременно разобьется насмерть, однако он, подняв фонтан брызг кубитах в пяти от бушприта, камнем ушел под воду.