Онлайн книга «Волны и джунгли»
|
Кончики его пальцев скользнули по коже, оставив на ней тонкие кроваво-алые линии, тут же заплакавшие кроваво-алыми слезами. — Есть и еще причина. Поклянись. Поклянись сейчас же не рассказывать о ней никому другому, если я тебе все объясню. Я и пообещал не рассказывать. Как именно выразился, теперь уже не припомню. — Нет, поклянись… поклянись… Чтобы расслышать хоть что-нибудь, пришлось придвинуться ближе прежнего, склонить ухо к самым его губам. — Мне нужно, отец… нужно рассказать тебе об этом, и тогда я смогу умереть. Поклянись. И я поклялся. Клятве этой научил меня Шелк на борту воздушного корабля. Помещать ее здесь не стану. Крайт начал рассказ, и толковали мы с ним, пока я не понял, в чем состоит секрет и что произошло почти двадцать лет тому назад, а после Крайт, убедившись, что мне все ясно, стиснул мою ладонь, попросил о благословении, и я благословил его перед смертью. Лицо его я до боли отчетливо помню по сию пору: казалось, на моих глазах умирает Жила, принужденный неким обезумевшим божеством спрятать лицо под маской змеи: да, видел я змеиную морду, однако сердцем чувствовал за ней человеческое лицо. В миг его расставания с жизнью мне почудилось, будто могучие деревья склонились над Крайтом подобно мне самому – будто он в некотором смысле их сын, точно так же, как в некотором смысле мой. Обвившие их лианы казались женщинами – недобрыми, порочными женщинами в зеленых платьях, с узорами из серых и пурпурных мотыльков на бурых плечах, с пламенеющими в волосах орхидеями. В изумлении подняв взгляд, я обнаружил вокруг лишь цветы да ползучие стебли, услышал лишь печальные клики цветастых, яркоперых птиц, порхавших от дерева к дереву, но стоило мне опустить глаза, нас с Крайтом вновь окружили женщины в зеленых платьях об руку со звероподобными исполинами, скорбящие об усопшем вместе со мной. Знаю, Жила: ты, если когда-либо прочтешь мою повесть, этому не поверишь. Для впечатлений, противоречащих тому, что ты считаешь простой истиной, у тебя нет ничего, кроме пренебрежения. Однако у тебя свои истины, у меня свои, а у твоей матери свои, не обязательно схожие с твоими. Как-то раз наблюдал я за мышью, спешившей через одну из комнат дворца, предоставленного мне, в то время Раджану Гаонскому, для жительства. Мыши та комната с множеством мягких подушек, пушистыми коврами и инкрустированным слоновой костью рабочим столом, вне всяких сомнений, казалась дикими дебрями, джунглями… Быть может, в то время как Крайт лежал при смерти, Иносущий позволил мне до определенной степени проникнуться его образом мыслей, увидеть джунгли Зеленого такими же, какими видел их сам Крайт? В том виде, в каком их являла его глазам наша кровь… Той, изначальной остроты прозрение, постигшее меня в миг смерти Крайта, больше не достигало, однако в какой-то мере сопутствовало мне все время, проведенное на Зеленом. Знаю, ты тамошних джунглей боялся. Я порой тоже, и все-таки… все-таки как же они прекрасны – и шапки мхов, и ожерелья капели! Стволы могучих деревьев тянутся ввысь, точно колонны, но какой зодчий способен создать нам колоннаду, подобную этим деревьям, миллионам миллионов лесных титанов, независимых, деспотичных, древних, величественных? * * * Написав последние строки, я задул лампу, выпустил Орева полетать, затворил окно и на два-три часа уснул. Теперь уже утро. Похоже, раннее, поскольку хозяин лавки еще не пришел. Утреннее небо ясно, улица за окном залита чистым, прохладным светом. Взять бы сейчас посох да прогуляться по бульварам Бланко, но, уйдя, лавку придется бросить незапертой, то есть изрядно подвести добросердечного торговца писчими принадлежностями, и посему я вместо прогулки снова берусь за перо. |