Книга Волны и джунгли, страница 135 – Джин Родман Вулф

— Хочешь ее удержать, не отпускай от себя, – посоветовал Крайт. – Держи крепче, в буквальном смысле этого слова.

— А ты с парусами управляться умеешь?

— Нет. Но все же делай, что говорю, иначе еще полчаса, и она прыгнет за борт, – предупредил он и указал под фордек, туда, где мы обычно спали: – Ляг с ней. Поговори с ней, обними, постарайся уговорить, чтобы спела… Я смотреть не буду, слово даю.

Я обрасопил паруса, закрепил румпель, предостерег ингума: если, дескать, не желает пустить нас ко дну, пускай при любой перемене ветра либо погоды сразу зовет меня, а после уговорил Взморник отдохнуть со мной вместе хотя бы часок или около.

По-моему, согласилась она в основном для того, чтоб поговорить со мной без лишних ушей.

— Не нравится мне этот мальчишка, – пожаловалась она.

— Он помог мне выбраться из той ямы, после того как вы с Малышом меня бросили!

Стоило ей вновь оказаться рядом, целой и невредимой, я обнаружил, что изрядно на нее зол.

— Ты умер, – повторила она. – Я видела. Умершие люди – пища.

Страстно желая сменить предмет разговора, я вспомнил совет Крайта и попросил ее спеть.

— Тогда к нам явится этот мальчишка. Не хочу я, чтобы он тоже сюда залез.

— И я не хочу. Спой одному мне, негромко, только не так, как в то время, когда мы были одни. Спой, как пела там, на камне.

— Он все равно услышит, – передернувшись, возразила Взморник. – У него ноги кривые.

— Думаешь, он – вправду мальчишка?

(Меня это, честно сказать, здорово удивляло. Почти то же самое я чувствовал пару дней назад, обнаружив, что барахтуры действительно принимают плетеное из лозы чучело за одного из сородичей.)

Взморник захихикала.

— Ну в этом-то смысле – уже не мальчишка. Лет ему не так мало. Не удержишь ты его в стороне.

— То есть, если ты запоешь, он явится сюда, к тебе, непременно?

— О-о, да!

Единственная ладошка Взморник скользнула в мою ладонь.

— А что делать мне, Взморник? – охваченный неодолимым желанием, спросил я. – Я ведь уже здесь, рядом.

— Матушка велела мне оставаться с тобой.

Я кивнул. Между тем Малыш топотал взад-вперед по фордеку прямо над нашими головами, будто целый взвод штурмовиков, вне себя от тревоги пополам со сдерживаемой агрессией, и сейчас я невольно гадаю: кого же он видел в Крайте, ингума или мальчишку, сознавал ли разницу между тем и другим?

— Там, снаружи, ты подумала, что мне не хочется смотреть на тебя, – напомнил я. – На самом деле мне не хотелось смотреть на него.

— На мальчишку?

— На Крайта, – подтвердил я. – Боюсь, уставлюсь я на него, как… а это ведь неучтиво.

— На его ноги?

— Вот именно. Должно быть, из-за них он и ходит так скверно. Однако скажи: как он выглядит, на кого похож в остальном?

— Сам знаешь.

— Понимаешь, мужчины и женщины часто видят людей по-разному, – объяснил я, подумав, что нынче, в нашем с ней случае, это особенно верно. – Потому мне и интересно, как он выглядит в твоих глазах.

— Да ты ревнуешь! – в восторге рассмеявшись, воскликнула Взморник.

В то время я еще надеялся, что она разглядит, кто таков Крайт, без моих подсказок, и как можно серьезней сказал:

— Ты не принадлежишь мне, а я принадлежу Крапиве, моей жене. Нет, если тебе захочется отдаться другому, я могу этого не одобрить, и более того, решительно не одобрю, если подумаю, что он для тебя не годится… но этому мальчишке, Крайту, как он себя называет, отдаваться даже не думай.