Книга Волны и джунгли, страница 124 – Джин Родман Вулф

Я спросил, чем же он мог их обидеть. Этого он не знал – по крайней мере, ответил, будто не знает. Тогда я попросил описать, при каких обстоятельствах ему довелось увидеть их в первый раз. Барсат ответил, что отправился в джунгли нарубить дров, но вдруг увидел их – около полудюжины, стоявших или сидевших в чащобе, глядя на него без малейшего дружелюбия, – и повернул обратно. На вопрос, сколько их было в точности, он ответить не смог, чем навлек на себя новые насмешки.

Вот это-то вкупе с очевидной искренностью и убедило меня: он не лжет. Если б лгал, его свидетельство оказалось бы куда обстоятельнее и уж точно куда поразительнее… а кроме того, когда Соседей собирается более двух, сосчитать их, согласно моему собственному опыту, весьма нелегко.

* * *

Когда мы с ингумом начали спуск с горы, час был уже поздний, а идти быстро либо подолгу ни он, ни я не могли. Однако ни в коем случае не воображай, будто я упал духом – нет, я отнюдь не отчаялся. Здоровье внушает нам бодрость, а хвори и немочи – печаль да тоску… по крайней мере, таково уж расхожее мнение. Сам я могу сказать только, что не чувствовал себя столь же хворым и обессилевшим никогда в жизни, но мое сердце рвалось из груди от радости. Я выбрался, выбрался! Свободен! Избавлен от гибели и даже от жгучей жажды, в конце концов превратившейся в пытку куда хуже, страшней безысходности. Окрестные скалы и древние, обросшие бородами мхов деревья казались невыразимо прекрасными, сам вольный воздух был просто чудо как хорош. Ингум заверил меня, что знает кратчайший путь к шлюпу, и мне невольно вспомнилась добрая дружба патеры Кетцаля с Шелком. Быть может, этот ингум станет добрым другом Взморник и мне?

Поразмыслив, я довольно быстро внушил себе, что он им уже стал.

Утолив жажду водой, принесенной ингумом в бутылке, а после напившись из показанного им ручья, я почувствовал зверский голод. Утешало одно: провизия на шлюпе имелась, и вдобавок мы с ингумом вполне могли заметить ускользнувшую от нас со Взморник дичь.

«В таком случае, – думалось мне, – я пристрелю ее, освежую и съем на месте».

С этим мыслями я снял с плеча пулевое ружье и двинулся дальше, держа его наготове.

Стоило нам одолеть около двух третей пути, в ветвях необъятного эвкалипта, рухнувшего считаные дни тому назад, что-то зашуршало. Вокруг к этому времени почти стемнело, и шорох увядающей листвы я расслышал куда явственнее, чем разглядел движение.

Сняв оружие с предохранителя, я осторожно двинулся вперед, и как только листва зашуршала снова, вскинул ружье к плечу.

— Не стреляй, пока не разглядим, кто там, – встревоженно шепнул ингум.

Но я его не послушал. Вполне уверенный, что знаю, где затаился зверь, я твердо решил если не застрелить, то ранить его, убеждая себя, что после этого выследить подранка не составит труда.

Как только ветви зашуршали в третий раз, я нажал на спуск, но ингум хлопком ладони сбил мне прицел, и все это произошло куда быстрее, чем я завершил сию фразу.

Не успели отзвуки выстрела стихнуть, как к нам с быстротой молнии (скорость гусы на коротком расстоянии могут развить потрясающую) ринулся вырвавшийся из укрытия Малыш. Случись все это пятью минутами позже, будь тень самую малость темнее, он раскроил бы мне туловище от бедра до плеча. На мое счастье, в последний миг он сумел узнать меня, а заодно узнал и ингума и на полном ходу свернул к нему.