Онлайн книга «Волны и джунгли»
|
Да, об умении патеры Кетцаля летать я писал, а в подземельях даже слышал хлопанье его крыльев, однако собственными глазами в полете его не видел ни разу. Здесь, на Синем, мне доводилось наблюдать ингуми в полете не раз и не два, но только издали, так что они казались кем-то вроде нетопырей или даже птиц. В тот миг в сумерках под сенью деревьев я увидел взлетающего ингума буквально на расстоянии вытянутой руки. Выглядело это вот как: ингум подпрыгнул кверху, пропуская под собой несшегося к нему Малыша, руки его истончились, раздавшись вширь, вытянулись в длину, натянувшие кожу, точно паучьи тенета, пальцы тоже сделались длинными-длинными – каждый длиннее моей руки… Согласен, описание не слишком-то ясное, но каким образом описать все это иначе, яснее, я себе даже не представляю. Затем он замахал руками, причем не медленно, как обычно машут крыльями ингуми в полете, но лихорадочно, торопливо, подняв в абсолютной, мертвенной тишине нешуточный шквал. Развернувшийся назад Малыш прыгнул следом, целя в него клыками… Однако удар его угодил в пустоту. Ингум исчез во тьме среди пышных ветвей, как не бывало. — Малыш! Малыш! Это я! – окликнул я Малыша и присел, как обычно, на борту шлюпа. Малыш двинулся ко мне без спешки, явно прекрасно (не хуже меня самого) помня, как я стрелял в него меньше минуты назад, и прекрасно видел, что пулевое ружье до сих пор у меня в руках. Тогда я, отложив ружье в сторонку, заговорил с ним, и, хотя уже не припомню, что такого сказал, слова мои, очевидно, подействовали: вскоре он сунул лобастую голову мне в ладони, как делал порой, пока мы плыли вдвоем по волнам широкого-широкого моря. Говорил я с ним, трепля его за уши, почесывая морду, пока день не подошел к концу и на небе не загорелись звезды, и, несомненно, наговорил кучу вздора, но кое-что весьма меня впечатлило, а посему непременно должно быть описано. Вот, кажется, точные мои слова: — А ты, Малыш, думал, я вовсе сгинул, верно? Ну так к тому все и шло. Бедный Малыш! Бедный, несчастный Малыш! Думал, нет меня больше в живых… И тут Малыш согласно кивнул. * * * Сегодня я впервые с тех пор, как Хари Мау привел меня сюда, отправился на охоту. Вернее сказать, сам-то я не охотился, только наблюдал, как охотятся остальные, поскольку не подстрелил ни единого зверя… но и они не убили ни одного зверя тоже. Местные жители (о чем я, возможно, упоминал выше) почитают священными животными быков и коров, видя в быках воплощение Всевеликого Паса, а в коровах – Эхидны. Из уважения к сим божествам они не едят говядины, а также намеренно избегают носить и не держат дома никаких кожаных изделий из бычьих и коровьих шкур. Когда же они приносят корову либо быка в жертву (а происходит это почти каждый день), всю тушу целиком пожирает алтарный огонь. Вследствие всего этого коров здесь разводят исключительно для культовых надобностей, и, хотя некогда, пока на посадочных шлюпках не иссякли запасы замороженных эмбрионов для вживления, их здесь имелось множество, в последнее время стремительная убыль поголовья беспокоит жрецов всерьез. Поскольку увидеть богов, как в Священных Окнах Круговорота Длинного Солнца, здесь невозможно, жрецы полагают совершенно необходимым, чтоб люди как можно чаще видели всюду вокруг их символы. Посему, как только какие-то крестьяне сообщили о замеченном неподалеку от поселения стаде диких коров, партия добровольцев, охотно вызвавшихся ехать на ловлю, набралась вмиг. Тут еще нужно заметить, что ловля диких коров – дело весьма деликатное, поскольку священным животным нельзя причинять какого-либо вреда и даже подвергать их хоть сколько-нибудь непочтительному обращению. |