Книга Волны и джунгли, страница 120 – Джин Родман Вулф

— Да, если ты вызволишь меня из ямы.

— До искренности все еще далеко… Веришь ли ты в богов? В каких? Кто они?

Я одним духом отбарабанил имена Девятерых.

— Который значит для тебя больше всех? Назови его!

— Всевеликий Пас.

— Ты что-то утаиваешь. Думаешь, сможешь меня одурачить, поскольку я могу одурачить тебя? Ошибаешься, и лучше усвой это с самого начала. Кто из богов значит для тебя больше всех?

На том мое сопротивление и кончилось.

— Иносущий. И Пас.

Ингум заулыбался.

— Нравишься ты мне, Бивень. Вправду нравишься. Так я тебя, того и гляди, полюблю. Слушай дальше. Клянусь Пасом, Иносущим и моим собственным божеством не питаться ни твоей кровью, ни кровью Взморник, как ты ее называешь. И крови твоего ручного гуса не выпью больше ни глотка. Кроме того, клянусь блюсти сию клятву без плутовства, без двурушничества и без казуистики. Блюсти не только ее букву, но дух. Этого довольно?

Я кивнул головой.

— Тогда все остальное – пустая трата времени, ну да не страшно. Не страшно. Кроме того, я клянусь, пребывая с тобою на лодке, не обманывать тебя, притворяясь одним из вас, и даже не пробовать притвориться твоим сородичем. Что тебе еще сказать? В чем заверить?

— Ни в чем, – отвечал я.

— Тем не менее я продолжу. Слушай, Бивень. Какая тебе разница, где я буду охотиться на твоих соплеменников, здесь или там? Станет ли их кровь драгоценнее на борту… э-э… пустотного корабля?

— Нет.

— Совершенно верно. Разницы – ни малейшей. Просто мне без лишнего соперничества будет легче кормиться. А здесь нас, охотящихся на твоих друзей и родных, останется одним меньше.

Тут он на пару секунд умолк, оценивая мою реакцию.

— Ну а если я оставлю тебя здесь, кто, по-твоему, Бивень, начнет охоту на твою семью? На ту милую женщину и ваших с нею детишек, оставшихся дома, на острове Ящерицы? Не сомневаюсь, ты ведь об этом подумал?

Я отрицательно покачал головой.

— Я, разумеется, кто же еще! Допустим, я оставлю тебя здесь, в яме, но не просто оставлю и позабуду о тебе навсегда. Нет, я вернусь туда с весточкой о тебе, а ты не сумеешь их защитить. Нужно ли выразиться еще яснее? Если да, я готов.

Я вновь покачал головой.

— Ладно. Поклянусь чем угодно – Пасом, Иносущим, и твоим божеством, если позволишь.

— И тогда сможешь рассчитывать на мою дружбу и помощь. На сей счет повторяться не нужно?

— Не нужно, – подтвердил я.

— Тогда поклянись принять то и другое. Не убивать, не ранить меня, не гнать меня прочь и не выдавать кому бы то ни было по каким бы то ни было причинам. И всеми силами позаботиться, сделать все возможное, чтоб я оказался на борту посадочной шлюпки к моменту ее отлета. Чтоб мы оказались там оба.

Произнося эту клятву, я порой запинался, путался в выражениях, но ингум всякий раз терпеливо меня поправлял.

Стоило мне закончить, он отвернулся прочь.

— Прости, Бивень. Мне вправду очень, очень жаль. Почти… почти. Ты старался, как только мог. Если смогу, вернусь завтра.

Прежде чем я успел сказать хоть слово, ингум снова вскарабкался по стенке ямы наверх.

Тут я сломался. Наверное, в сердце я все же трус. Возможно, все люди таковы, но я-то уж точно. Я клялся, молил, ударился в слезы, завизжал во весь голос, вновь зарыдал… и лишь после этого он обернулся. Остановившись на краю ямы, ингум по имени Крайт обернулся, воззрился на меня во всем моем ничтожестве. Возможно, заулыбался, оскалился, а то и зарычал – определенно сказать не могу.