Книга Волны и джунгли, страница 117 – Джин Родман Вулф

— И Гелада безнадежно застрял в них, – поторопил меня ингум.

— Да, и очень хотел выбраться наверх. Кому бы на его месте этого не хотелось? При нем имелся лук, но Чистик, спутник Синели, сказал, что стрелять в них Гелада не станет, так как они – его единственный шанс. Без них ему из подземелий не выбраться.

— Совсем недавно все то же самое говорил тебе я. Говорил, и тебе следовало бы прислушаться. Вызволив тебя отсюда, я окажусь в ужасной опасности, не так ли? Если, конечно, загодя не избавлю тебя от пулевого ружья и ножа.

Лицо его, несмотря на довольно высокий лоб, очень напоминало морду какого-нибудь пресмыкающегося, но голос, казалось, принадлежал юноше… моему сыну.

— Нет, – возразил я, хотя уныние лишило меня всякой охоты спорить. – Если ты поможешь мне выбраться на волю, я ни за что не причиню тебе зла. Никогда, ни по какой причине.

Ингум поднялся на ноги.

— Сейчас я уйду, оставлю тебя, однако подумай вот о чем. Мы могли бы истребить вас всех, до последнего. Мы, как ты верно заметил, сильнее и умеем летать. Наша раса куда старше вашей, нам известно такое, о чем вам даже не приснится во сне. Отчего мы до сих пор не сделали этого, раз уж вы ненавидите и убиваете нас, когда только сумеете?

— Наверное, вам нужна наша кровь.

— Именно. Вы для нас – дойный скот.

Я ждал, что он взлетит, но он вскарабкался наверх по гладкой каменной стенке ямы, точно белка на дерево, причем так легко, что мне на минуту показалось, будто я смогу повторить сей трюк. Большой палец сам собой лег на предохранитель, однако без него я не сумел бы выбраться на свободу. Не мог я освободиться и от воспоминаний о временах, когда Жила еще не родился, а о Копыте со Шкурой мы даже не помышляли, а именно – как мы с Крапивой однажды тащили из трясины чужую корову в напрасной надежде, что в случае успеха хозяин отдаст ее нам…

Едва ингум скрылся из виду, я, опершись на пулевое ружье, словно на костыль, встал с земли и (вот дурень-то!) полез за ним следом, но только совершенно выбился из сил, а взобраться хотя бы до половины собственного роста так ни разу и не сумел.

* * *

Минувшей ночью я прекратил писать, поскольку не смог заставить себя взяться за описание остатка того дня, и пришедшей ему на смену ночи, и дня следующего – того самого, проведенного за слизыванием со стенок ямы росы, вначале лежа на животе, затем стоя на коленях, затем встав во весь рост, и, наконец, когда в яму заглянуло Короткое Солнце, а роса почти высохла, вытирая пальцами камень над головой да суя их в рот, как только они чуть увлажнятся. Все вместе составило, самое большее, пару пригоршней воды. Никак не более, это точно, а скорее, гораздо меньше.

Прежде я молился. Затем, когда посланный богами спаситель оказался Крайтом, проклял от всего сердца всех богов до единого. В тот день я уже не молился, не сыпал проклятьями… нет, ничего подобного.

О чем же мне так не хотелось писать прошлой ночью? А вот о чем… уж сегодня-то вечером я постараюсь собраться с духом и продолжить повествование. Как-то, пока я лежал на дне ямы, мне показалось, будто надо мной возвышается человек с длинным носом (то есть либо человек высокого роста, либо паук невиданной величины). Откуда-то зная, что при первом моем движении он исчезнет, я не шелохнулся и даже не поднял век. Тогда он коснулся каким-то предметом, который держал в руке, моего лба, и яма исчезла, как не бывало.