Книга Волны и джунгли, страница 104 – Джин Родман Вулф

— Ты об ингуми, об ингуми рассказывай, – напомнила Взморник.

Лицо ее от меня заслоняли голова и плечи Малыша.

— Я о них и говорю. По-моему, там, откуда родом майтера Мрамор, их нет, иначе она б о них знала. Выходит, круговоротов, которые нужно учитывать, говоря об ингуми, три: Круговорот… то есть для ясности, Круговорот Длинного Солнца, Синий, то есть тот, где мы сейчас, и Зеленый – круговорот, заваривший кашу с давешним штормом.

— Вот как…

— Круговорот Длинного Солнца я тебе тоже как-нибудь при случае покажу: сама ты его не найдешь. Отсюда он кажется всего-навсего крохотным белым огоньком среди звезд. Насколько он далеко, остается только гадать, но я бы рискнул предположить, что и от Синего и от Зеленого он куда дальше, чем Зеленый от нас… особенно сейчас, когда Зеленый к нам гораздо ближе обычного.

— Там ты и родился?

— Да… – Былое возникло в памяти, словно призрак, и я добавил: – В Старом Вироне, в том городе, куда я поклялся вернуться, если получится, – но отнюдь не уверен, что произнес это вслух.

— А ингумы там были?

— Мы думали, нет, но по меньшей мере один имелся. Все принимали его за одного из нас.

— Как это?!

— Не понимаешь? Еще бы! Ингум, которого ты только что видела, не притворялся человеческим существом. Тот, живший среди нас, притворялся, и этот, если бы захотел, надо думать, мог бы притвориться не хуже. Нынешнего я, проснувшись, застал врасплох, и у него не оказалось времени на притворства. Будь у него время и желание обмануть нас – наверное, все получилось бы как нельзя лучше. Они часто такое проделывают.

Взморник на время умолкла.

— Малыш – и тот больше похож на людей, – нарушив молчание, заметила она.

На это я, видимо, вспомнив щетину на загривке Малыша, малость обиделся.

— Много ли ты людей видела, кроме меня? Разве что матросов с лодки капитана Стрика!

Взморник не ответила ни слова.

— Вот. Стало быть, тебе неоткуда знать, насколько люди могут разниться между собой. Я примерно в том же возрасте, что и…

— А я? Себя я то и дело вижу с тех самых пор, как оказалась здесь, наверху. Лицо, ноги, руку… все вижу. В воде.

— То есть свое отражение.

— И я такая же, как ты, и те, с той лодки. А ингуми – нет. Говорю же тебе: Малыш вправду, вправду куда сильнее на нас похож!

— Тела ингуми не таковы, как у нас, – заговорил я, мысленно подыскивая наиболее содержательное сравнение. – Вот краба мы считаем твердым… краб – все равно что штурмовик в латах. Штурмовик в латах может двигать руками, ногами, вертеть головой, но изменить форму тела не может.

— Я ее тоже менять не могу, – с явным недоумением в голосе заметила Взморник.

— А вот и можешь. Немножко. Можешь встать прямо либо ссутулиться, втянуть живот, выпятить грудь и так далее. У ингуми возможностей намного больше. К примеру, они умеют менять форму лица – полностью, не то что мы, улыбаясь либо втягивая щеки. Однако, по-моему, в этом их лучше всего сравнить с Матерью: ведь она…

— О Матери я говорить не хочу, – оборвала меня Взморник и, добавив на сей счет еще кое-что, уснула либо сделала вид, будто спит.

Вправду она уснула или нет, я засыпать не спешил. Вечером, к тому времени как улечься, я, жутко уставший, провалился в сон почти сразу же, но теперь, поспав в свое удовольствие три-четыре часа, спать не хотел совсем. Усталость все еще чувствовал, а сна – ни в одном глазу. Возможно, боялся возвращения ингума, хотя не признался бы в этом даже самому себе. В чем бы ни заключалась причина внезапной бессонницы, я расслабился, примостил голову на руки (для чего пришлось подсунуть локоть под мощную шею Малыша) и задумался обо всем, что сказал бы Взморник, пожелай она продолжить разговор.