Книга Халазия, или на Земле тоже можно жить, страница 34 – Tommy Glub

— Поверь, — мой голос звучит ровно, но твёрдо. — Списанный со счетов человек, такой как я, как нельзя лучше понимает, что такое Халазия. И почему туда не нужно возвращаться.

На мгновение между нами снова воцаряется тишина. Только ветер шелестит в сухих травах, да где-то вдалеке слышится тихий плеск волн.

А после Керн кивнул. Видимо, что-то в моих словах его всё же убедило.

Мы заходим в дом, и нас сразу окутывает уютное тепло. Огонь в камине потрескивает, мягкие языки пламени бросают на стены тёплые, живые тени. Над очагом Сайря сразу развешивает сушиться пучки трав на деревянные перекладины.

Сайра без лишних слов принимается за работу. Её пальцы быстро перебирая пучки, собирая новые и выкидывая какие-то ненужные травы. Одни она аккуратно раскладывает на столе, другие развязывает и раскладывает на просушку, ловко обрывая лишние листики и стебли.

Она бросает несколько ароматных листьев в медный чайник и заливает их горячей водой. Почти сразу по комнате распространяется пряный, глубокий аромат — смесь лесной свежести и сладковатых ноток сушёных ягод. Запах невероятно бодрит.

Рядом с нами устраивается Маркус. Он до этого тихо наблюдал за нами с улицы, но стоило корзине с травами глухо стукнуть о стол, как он тут же пробрался внутрь снова, чуть втиснув свою пушистую морду под локоть Сайры. Его хвост медленно покачивается из стороны в сторону, уши настороженно вздёрнуты — он терпеливо ждёт, пока ему что-то перепадёт.

— На, Маркус, заслужил! — с ласковым укором говорит Сайра, её глаза весело сверкают. Она бросает ему большой кусок сушёного мяса. Пёс ловит его на лету и, умостившись рядом, начинает с аппетитом и громким чавканьем прожёвывать лакомство. Его челюсти захватывают кусок целиком, и он раздирает его на части, не спеша. В комнате раздаются громкие звуки урчания и чавканья, которые, кажется, нарочно усиливаются, привлекая к себе всё внимание.

Сайра смеётся, её лицо озаряет мягкая, добродушная улыбка, и она ласково проводит рукой по спине пса, небрежно поправляя его мягкую шерсть.

— Удачный сбор сегодня, — говорит она, довольно улыбаясь, когда её взгляд скользит по разложенным травам. — Едва весна началась, а уже можно сделать запасы. Похоже, этот год будет богатым. Если и дальше будет столько растений, как сейчас, мы, может, и продержимся всю следующую зиму без дополнительных вылазок. Лия, тебе стоит остаться со мной и научиться всему этому. Умение собирать и сушить травы, делать отвары и мази — здесь всегда пригодится.

Я смотрю на неё с благодарностью — мне приятно, что она приглашает меня остаться, не требуя ничего взамен, просто отдавая эту теплоту и заботу.

Но тут Керн вдруг твёрдо возражает:

— Мы не можем решать такие вещи сами, — его голос становится более суровым. — Здесь это зависит не только от тебя, Сайра, и уж точно не от Лии. Все такие вопросы решает наш отец.

Сайра лишь пожимает плечами, но её взгляд остаётся мягким, словно ей не важно, кто принимает решения. Она просто делится тем, что кажется ей правильным. Комнату окутывает тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине, ленивым потрескиванием поленьев, источающих тёплый, древесный аромат, и довольным чавканьем Маркуса. Пёс с аппетитом разделывается с мясом, поскрипывая зубами, и кажется совершенно довольным жизнью.