Книга Дикая роза поместья или Ты не покоришь меня, внезапный муж, страница 44 – Олеся Герус

Ворота усадьбы показались в темноте. Она въехала в них и подумала: дома.

Не осторожно, не с оговорками. Просто — дома.

Ужин в тот вечер был тихим. Не напряжённым — просто тихим, как бывает между людьми, которые чувствуют что-то важное и оба знают об этом, и говорить вокруг этого важного кажется лишним. Корас подал суп и куропатку с травами, и они ели, и иногда говорили о чём-то незначительном — о том, что мастер закончил с крышей, о том, что Тоше сегодня вёл себя хорошо на новой тропе, — и всё это было просто словами, которые занимали пространство между тем, что было по-настоящему.

Она чувствовала его взгляд весь вечер.

Не тяжёлый — тёплый, но настойчивый. Такой, от которого кожа на затылке становится чуть теплее и трудно делать вид, что не замечаешь. Она делала вид — почти до конца ужина. Потом подняла взгляд.

Он смотрел прямо. Без улыбки, без слов. Просто смотрел — и в этом взгляде было всё, что было сказано в охотничьем доме у огня, и поцелуй, и его рука на её руке, ия рад, что вы здесь.

Она посмотрела на свою тарелку.

— Кейран, — сказала она.

— Да?

— Я иду к себе.

Пауза.

— Хорошо, — сказал он, но с вопрошающей интонацией, будто ждал продолжения.

Она встала. Он встал тоже — как встают, когда женщина уходит из-за стола, просто вежливость. Она пошла к двери. Остановилась — не сразу, у самого порога.

Не обернулась.

— Если хотите, — сказала она тихо, в сторону двери, — можете прийти.

Молчание за спиной — долгое, в котором она слышала своё сердце.

— Приду, — сказал он тоже тихо и твёрдо.

Она вышла.

В своей комнате она постояла у окна.

Ноябрьский сад стоял в темноте — тихий, с последними листьями, которые луна серебрила в своей холодной манере. Река за садом шумела — она всегда слышала её в тишине, этот постоянный тихий голос воды, который стал привычным за эти недели.

Она думала: это её выбор. Не его давление, не обстоятельства — её слова у порога, еёесли хотите. Это важно было понять самой до конца, прежде чем он придёт. Потому что междупозволилаивыбрала— разница, которую она чувствовала отчётливо, как чувствует маг границу своей стихии.

Она выбрала.

Не потому что он муж. Не потому что так положено. Потому что сегодня в охотничьем доме, у огня, под гром — что-то изменилось. Потому что его рука на её руке была правдой. Потому что он сказал — месть закончилась— и она, к собственному удивлению, верила.

Потому что хотела и убедила себя.

Она распустила волосы. Переоделась — не в обычную ночную рубашку, в более тонкую, нежную, с узкими завязками на плечах. Зажгла огонёк на столе и погасила остальные лампы. Легла, кусала нижнюю губу, волнуясь.

Смотрела в потолок. Думала о том, что завтра утром всё будет иначе. Что после этого вечера они будут другими — не лучше или хуже, просто другими, и к этомудругомунадо быть готовой.

В дверь постучали, это удивило, обычно он не стучал, а просто входил туда, куда ему было надо. Не громко — три удара, ровных, как будто он спрашивал, а не требовал. Как будто давал ей шанс отказаться, промолчать, сделать вид, что уснула.

— Войдите, — сказала она.

Он вошёл. Закрыл дверь тихо, остановился. Смотрел на неё в полутьме — она на кровати, её волосы рассыпаны по подушке. Он был без камзола — рубашка, тёмные брюки, босой, что было неожиданно и по-человечески. Она никогда не видела его босым.