Книга Дикая роза поместья или Ты не покоришь меня, внезапный муж, страница 47 – Олеся Герус

Он замолчал. Она лежала и слушала реку за окном — тихую, постоянную. Его рука лежала у неё на плече — тяжёлая, тёплая.

— Хорошо, — сказала она наконец.

— Что хорошо?

— Всё, — сказала она. — Просто — хорошо.

Он ничего не ответил. Но рука на её плече стала чуть теплее.

Утром она проснулась до рассвета и была полна сил. Тихо оделась, тихо вышла — он спал, и она несколько секунд стояла у двери и смотрела на него. Его лицо в предрассветном свете было спокойным — без дневной закрытости, без власти и расчёта. Просто человек, который спит. Это было неожиданно трогательно, и она почувствовала что-то нежное и немного пугающее одновременно — то чувство, которое бывает, когда понимаешь, что кто-то стал тебе небезразличен глубже, чем ты планировала.

Она пошла в конюшню.

Тоше встретил её как всегда — мордой в плечо, требовательно, с видом существа, которое ждало и теперь хочет признания этого факта.

— Да, рано, — сказала она ему. — Знаю.

Она взяла щётку, начала чистить его — не потому что надо было чистить, а чтобы сделать приятное

Первое утро после той ночи она встала до рассвета.

Тихо оделась, тихо вышла — он спал, и она несколько секунд стояла у двери и смотрела на него. Его лицо в предрассветном свете было спокойным — без дневной закрытости, без власти и расчёта. Просто человек, который спит. Это было неожиданно трогательно, и она почувствовала что-то нежное и немного пугающее одновременно — то чувство, которое бывает, когда понимаешь, что кто-то стал тебе небезразличен глубже, чем ты планировала.

Она пошла в конюшню.

Тоше встретил её как всегда — мордой в плечо, требовательно, с видом существа, которое ждало и теперь хочет признания этого факта.

— Да, рано, — сказала она ему. — Знаю.

Она взяла щётку, начала чистить его — не потому что надо было чистить, а чтобы сделать приятно коню и спокойно себе — привычные движения, которые всегда приводили мысли в порядок. Пахло сеном и лошадиным теплом и немного — кожей от сбруи. Этот запах она любила, он был одним из первых, который стал своим в этом мире.

Думала о ночи.

Не с тревогой — с тем тихим изумлением, которое бывает, когда что-то выходит иначе, чем ожидала, и иначе — это лучше. Она ожидала неловкости, ожидала своей собственной закрытости, которая всегда вставала между ней и людьми. Неловкость была — в начале, и они оба смеялись над ней, тихо, и смех разогнал её быстро.

Закрытости не было. Он не позволил ей закрыться даже на секунду. Это было удивительно.

Скрипнула дверь.

Кейран вошёл в конюшню — одетый, немного взъерошенный. Остановился, увидев её. Посмотрел — с тем особым выражением, которое она запомнила и которое говорило больше, чем слова.

— Ты ушла, — сказал он.

— Я всегда встаю рано.

— Я знаю, — сказал он. — Но ты ушла.

Он взял щётку для своего коня. Конь потянулся к нему сразу. Они работали рядом молча, и тишина была хорошей — такой, в которой не надо ничего говорить.

Потом он подошёл к ней — с той уверенностью, которая в нём была всегда, только сейчас она не раздражала, а была частью него, которую она приняла. Взял щётку из её рук, отложил, повернул её к себе.

Она подняла взгляд. Смотрел на неё — серьёзно, тепло, без слов. И поцеловал — нежно, но твёрдо, как что-то абсолютно точно и окончательно своё.