Книга Дикая роза поместья или Ты не покоришь меня, внезапный муж, страница 84 – Олеся Герус

Вечером она сидела с Марин у камина.

Марин налила им обеим — что-то тёплое, с мёдом и травами, её собственный рецепт. Они сидели молча какое-то время, и молчание было хорошим — таким, которое не надо заполнять.

— Уезжаешь завтра, — сказала Марин. Не вопрос.

— Да.

— Правильно?

Элара смотрела на огонь.

— Не знаю, — сказала она. — Честно — не знаю. Но устала не знать на бегу. Лучше не знать на месте.

Марин кивнула.

— Разумно, — сказала она. — По-своему.

— Марин, — сказала Элара, — спасибо. За комнату. За работу. За то, что не задавала лишних вопросов.

— У меня хватает своих, — сказала Марин. — Чужие неинтересны.

Они допили. Марин встала — пошла к себе, остановилась в дверях.

— Элара, — сказала она.

— Да?

— Ты умеешь многое, — сказала Марин просто. — Больше, чем думаешь. Это не изменится — где бы ты ни жила.

Она ушла. Элара осталась у камина.

Думала про слова Марин — это не изменится. Думала: мельница, ферма, дорога. Деревня с больными детьми, колодец, заклятие очищения. Постоялый двор и корни вяза. Грабители и вода из канавы в воздухе. Три недели в лавке, травы, которые она чувствовала насквозь.

Это всё было её — сделанное, настоящее, никуда не девшееся.

Он не мог это забрать. Никто не мог. Она встала. Пошла в свою комнату — маленькую, с окном во двор, с яблоней за стеклом. Собрала вещи — те же, что привезла. Блокнот. Травяной набор. Смена одежды. Книга, которую дала Марин и которую она не успела дочитать — оставила на столе.

Утром — конюшня. Тоше встретил её как всегда, мордой в плечо.

— Едем домой, — сказала она.

Он фыркнул — вопросительно или утвердительно, она не разобрала.

Дарвен пришёл проститься — неожиданно, в восемь утра..

— Значит, всё же уезжаете, — сказал он.

— Уезжаю.

— В правильную сторону?

— Надеюсь, — слегка улыбнулась она.

Он смотрел на неё с тем выражением, которое у него бывало редко — без иронии, просто серьёзно.

— Элара, — сказал он, — вы умная женщина. Может быть, слишком умная для некоторых вещей. — Пауза. — Иногда полезно позволить себе не знать всего наперёд.

— Это трудно, — сказала она.

— Знаю, — сказал он. — Зато интересно.

Он пожал ей руку — по-мужски, крепко. Ушёл. Кейран ждал у лавки. Сам был верхом, карета стояла чуть поодаль — для вещей, наверное, или для неё, если она захочет. Она вышла с сумкой. Он спешился.

Смотрели друг на друга.

— Готова? — спросил он.

— Почти, — сказала она.

Оглянулась на зелёную дверь. Марин стояла на пороге — в фартуке, с руками, которые умели работать. Смотрела на неё. Элара подошла. Обняла её — быстро, крепко. Марин ответила — тоже крепко, по-деловому, без лишнего.

— Пиши, — сказала Марин.

— Напишу.

Она вернулась к лошадям, вскочила в седло. Посмотрела на него сверху вниз.

— Едем? — спросила она.

Он сел на Марта.

— Едем, — сказал он.

Они выехали с Травяной улицы на широкую дорогу. Столица провожала их шумом и запахами и утренним светом, который бил между домами косыми полосами, — декабрьский свет, короткий, ценный именно потому что короткий.

Она ехала и думала.

Думала: я возвращаюсь. Не потому что он убедил. Не потому что простила. Потому что устала, и потому что там моя оранжерея, и потому что разговор надо заканчивать на месте, а не в бегах.

Тоше шёл рядом с Мартом — привычно, плечо к плечу. Лошади не разбирались в сложных историях. Они просто шли. За городскими воротами открылась дорога — длинная, зимняя, с лесом по обеим сторонам.

Элара выпрямила спину. Впереди — усадьба. Три дня пути. Рядом — он. Она не смотрела на него. Смотрела вперёд, на дорогу. Но знала — он тоже смотрит вперёд.

И пока этого было достаточно.