Книга Дикая роза поместья или Ты не покоришь меня, внезапный муж, страница 78 – Олеся Герус

— Я видел вас обоих, — сказал он, — с дальней аллеи. Живописная сцена. Особенно момент исчезновения — профессиональный.

— Я знаю парк, — сказала Элара.

— Это заметно. — Он взял шалфей, помолчал. — Он стоял потом на перекрёстке. Долго.

Она перебирала ромашку. Не остановилась.

— И?

— Смотрел в ту сторону, куда вы ушли, — сказал Дарвен. — Долго смотрел. — Пауза. — У него было интересное выражение лица. Не злость.

— Что тогда?

— Что-то хуже злости, — с ухмылкой сказал Дарвен. — Мрачный человек, у которого забрали что-то, что он считал своим. Это другое лицо, чем злость. Злость проходит. То другое — нет.

Элара молчала.

— Вы хотите знать, что я думаю? — спросил Дарвен.

— Нет.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда скажу просто: бал послезавтра. Думайте, идёте или нет. Я за вами зайду в семь.

Он ушёл.

Она стояла у прилавка с ромашкой в руках и думала о человеке, который стоит на перекрёстке аллей и смотрит в сторону, куда она ушла. С лицом, на котором что-то хуже злости. Думала: это не значит то, что могло бы значить.

Ночь перед балом она почти не спала.

Лежала и честно разговаривала с собой — это она умела, честные внутренние разговоры, без украшений. Спрашивала: зачем идти? Отвечала: чтобы не бояться. Спрашивала: это единственная причина? Молчала.

Спрашивала: что будет, если он найдёт меня там? Отвечала: уйду.

Спрашивала: а если не захочу уходить? Не отвечала.

Утром встала, умылась холодной водой, посмотрела на себя в маленькое зеркало. Серо-зелёные глаза, веснушки на носу, рыжие волосы — вот она. Та же, что в усадьбе родителей два года назад, та же, что в усадьбе с Тоше и яблонями. Никуда не делась.

— Ладно, — сказала она своему отражению.

Отражение ничего не ответило, но выглядело согласным.

Дворец светился. Она увидела это ещё издалека — в декабрьской темноте он горел весь, от подвальных окошек до башенных флюгеров, магическими огнями в каждом окне, и свет этот был не обычный, жёлтый, свечной, а тот особый, который умеют делать только хорошие дворцовые маги — белый с золотым отливом, ровный, без теней, как будто само здание источает свечение изнутри.

Элара смотрела на него из кареты и думала, что это действительно красиво. Честно красиво, без оговорок.

— Красиво, — сказала она.

— Я слышал, вы нечасто так говорите, — сказал Дарвен.

— Откуда вы знаете, что я говорю или нет?

— Вы три недели в лавке, — сказал он. — Марин рассказывала. — Пауза. — В хорошем смысле.

Она поправила маску — простую, бархатную, тёмно-зелёную, под цвет платка на голове. Марин дала ей вышитую блузу — настоящую крестьянскую, льняную, с красной вышивкой по вороту, — и широкую юбку в синюю и зелёную полосу. Платок был ярким, праздничным, скрывал волосы полностью. Она выглядела как крестьянка с ярмарки — именно так и нужно.

— Ты умеешь быть невидимой, — сказала ей Марин, когда она выходила. — Это редкость.

— Я много практиковала, — сказала Элара.

Внутри дворец был ещё лучше.

Большой зал был украшен так, как украшают, когда хотят совместить несовместимое — крестьянские венки из сухих трав и цветов под золочёными потолками, деревянные столы с льняными скатертями рядом с хрустальными люстрами, в которых горели магические огни. Музыканты играли в углу — не парадный оркестр, а что-то живое, с нарядом и балалайками, что совершенно неожиданно звучало в этих стенах и при этом правильно.