Книга Сорок шестая зарубка, страница 23 – Елена Долгова

Я уже признал все обвинения, мне было всё равно, но невозмутимый Зельцер вызвал свидетеля защиты. Двери судебной комнаты открылись, и вошёл тот, кого я совсем не ждал — шеф отряда Кси, он же Март, он же Бранку, он же Ставич и ещё много других имён, хотя на суде его называли только Мартом.Шеф Ксисмотрел мимо меня, он занял место свидетеля и начал отвечать на вопросы судьи, прокурора и адвоката.

— Эс-Кана я давно и неплохо знаю. Этот человек — мой… антиколлега с сирмийской стороны. С Консеквенсой у нас отношения напряжённые, у меня от них достаточно шрамов, но… дело Эс-Кана сложнее, чем кажется.

— Поясните, — потребовал Багиров.

— Порядки на Сирме таковы, что все офицеры проходят ментальную обработку ради уменьшения эмпатии. Это довольно грубое психическое вмешательство.

— Эмпатию убирают навсегда?

— У кого как получится. С Эс-Каном получилось хорошо, строго говоря, он психопат поневоле. Заносчивым сирмийским аристократом этот человек был от рождения, но покалечила его именно та обработка.

— У вас есть доказательства?

— Выводы экспертов отряда Кси. Все документы я передал защите.

Март стоял перед мной — обречённый на обычную для терран недлинную жизнь, с морщинами в углах глаз, с седой прядью в жёстких волосах, со шрамом на шее, когда-то оставленным Консеквенсой, и такой, космос его забери, человечный.

Я сорвался и кричал ему «молчи», потом кричал «дай сдохнуть», «да убей же наконец», и судья чуть не удалил меня из комнаты.

Потом я всё-таки замолчал, потому что кое-как овладел собой. Март закончил давать показания и ушёл, не оглядываясь, а процедура продолжилась, но я уже не слушал, лишь пытался сохранить остатки достоинства, хотя там мало что оставалось.

Они приговорили меня к коррекции. Прокурор и адвокат, уходя, обменивались репликами. «Спасли сирмийскому мерзавцу жизнь», — хмыкнул Багиров. «Да ладно вам злиться, я всего лишь делал свою работу», — парировал Зельцер. «Переиграли меня, хитрец». «Переиграл. Но вот о чём я думаю — Лига хочет воссоединения с Ушедшими. А вот теперь представьте себе, коллега, восемь миллиардов таких сирмийцев. Хотите с ними жить? На всех коррекции не хватит». «Да уж, вопрос… пойдёмте, выпьем вместе кофейку».

Они ушли, а меня увели в наручниках. Потом я очутился в стерильно чистой камере, на жёсткой койке, и тут-то напряжение дня сказалось по полной, потому что я начал плакать как последний идиот и никак не мог остановиться.

Я не хотел коррекции. Я хотел смерти.

* * *

Место, где они приводили в исполнение свой приговор, называлось Центром ментальной реабилитации, и в этом названии была особая ирония. Меня привезли туда одного, охранник с бластером стоял у стены и следил за каждым моим вздохом. Признаться, была мысль броситься на терранца и получить выстрел в башку, но потом я понял — он прострелит мне ноги, а дальше регенератор и снова коррекция.

Доктор-экзекутор, в отличие от охранника, держался любезно и ради меня говорил по-сирмийски, хотя нужды в этом не было никакой.

— Пожалуйста, раздевайтесь. Да, полностью. Браслет тоже снимите.

— Это обручальный браслет. Он не снимается. Пилить будем?

— Ладно, оставьте, — снисходительно согласился он. — Вообще-то не положено, но можно и с ним. Так. Готовы? Слушайте внимательно. Вас положат в коллоидный раствор и подключат к электростимуляции, чтобы мышцы не деградировали. А вот это — шлем пси-коррекции. Его вам наденут на голову. Вся процедура займёт год.