Книга В горе и в радости, страница 80 – Юлия Резник

Манеж встречает нас привычным запахом свежего сена, лошадиного пота и влажной земли. Весна здесь ощущается особенно остро: закатное солнце ложится полосами на песок, пыль золотой взвесью искрится в воздухе. Непоседливая Нина, запрыгнув в седло, сразу преображается. Куда девается моя смешливая егоза? Ее место занимает собранная, сосредоточенная, серьезная спортсменка. Мне нравится смотреть на нее. В такие моменты я ловлю себя на мысли, что готов разорвать любого, кто рискнет к ней приблизиться с дурными намерениями.

Тренировка проходит спокойно. Я стою у ограждения, иногда переговариваюсь с тренером, но в основном просто смотрю. Запоминаю. Эти вечера. Эти запахи. Все-все наши с ней моменты. Все не могу привыкнуть к мысли, что это — моя обыденность. Для меня каждый новый день теперь как подарок.

Домой возвращаемся уставшие. Нина ноет, что голодная. С порога кричит:

— Мама, это мы! Скорее нас корми. А то я сейчас умру. Правда-правда!

Наступая на задники, лихо избавляется от кроссовок, бросает как попало рюкзак и ветровку.

Женя выглядывает из гостиной. И я опять замечаю, что она всеми силами пытается что-то скрыть.

— Быстро вы. Я ничего не успела. Закажем пиццу? — предлагает каким-то потерянным голосом.

Нина счастлива.

— Ура! Пицца! — несется в кухню. — С грибами можно?

— Можно все, — улыбается Женя, растерянно глядя ей вслед. Почти тут же спохватывается, хватает телефон. — А тебе какую?

— Все равно. Лучше скажи, что с тобой происходит.

— Ничего, — хмурится, всем своим поведением доказывая обратное. — Я тогда с сосисками и халапеньо закажу. Ты не против острого?

— Сказал же, все равно.

— Ну, тогда мой руки. Ее быстро привезут. Потому что если задержат — заказ будет бесплатным.

— С чего вдруг такая щедрость? — бормочу, толкая дверь в ванную.

— Не знаю. Какая-то акция у них. Небось, конкуренты наступают на пятки.

Киваю, хотя Женька этого, конечно, не видит. За эти дни у нас с ней установился нейтралитет. Она меня не гонит, а я ни на чем другом не настаиваю, опасаясь нарушить установившийся хрупкий баланс. И мы кружим, кружим друг вокруг друга. Она… приглядываясь. Я — мечтая поскорее пройти проверки, чтобы уже, наконец, по полной насладиться всеми прелестями брака.

От того, что Женька рядом, кроет. Мне нравится в ней все. Даже то, что она дерется, как боец ММА. Что при ее внешней хрупкости вообще, блин, неочевидно. Впервые я оцениваю женщину отнюдь не по внешности. Хотя и с внешностью там все хорошо, цепляет меня другое. То, насколько она глубокая, цельная, любящая. То, что у нее внутренний стержень, который не гнется даже тогда, когда по всем законам жанра уже должен был бы напрочь сломаться.

Тянусь за полотенцем и нечаянно сбиваю розовую баночку, коих в ванной моего нового дома стоит бесчисленное количество. Наклоняюсь, чтобы поднять. И какого-то черта цепляюсь взглядом за прикрытую салфеткой коробочку, выброшенную в мусор.

В кухню иду с колотящимся где-то в горле сердцем. Женя, прислонившись плечом к стене, стоит у окна. Смотрит в него, но я готов поспорить, что ничего не видит! Пытаюсь убедить себя, что все под контролем, но где там… Когда я такое узнал!

— Жень, — зову негромко.

Она резко оборачивается, натянув на лицо неискреннюю улыбку.

— А?

— Ты ничего мне не хочешь сказать?