Книга В горе и в радости, страница 1 – Юлия Резник

Женя

— Нин, давай живей. Я и так опаздываю! — подгоняю дочь, доставая ее пуховик из шкафа.

— Нет, — качает головой этот ангелоподобный демон. — Я надену косуху.

С тяжелым вздохом опускаюсь на пуф. Такое выражение лица Нины не сулит мне ничего хорошего. Чтобы выиграть немного времени на поиски аргументов, почесываю ластящуюся к ногам Аперольку. Сегодня наш шпиц находится в удивительно благодушном настроении, так что надо пользоваться моментом. Глядишь, даже пальцы останутся целы. Но сосредоточиться на песике не получается — взгляд неизбежно возвращается к Нинкиными джинсами в черепах.

— Так, ладно, борьбу за стиль я проиграла, но, может, мы не будем бороться хотя бы с сезонностью? — спрашиваю, хмуря брови. Дочь встряхивает волосами, отзеркаливая написанное на моем лице упрямство, и тычет мне в ногу маленьким острым пальчиком.

— Для колготок погода тоже так себе, — заявляет она с той уверенностью, с которой нормальные люди озвучивают разве что непреложные научные истины.

Открываю и закрываю рот, поражаясь ее совершенно недетской способности вот так легко и непринужденно делить на ноль любые мои аргументы.

— Ну, я же в ресторан иду, Нин! Не в гамашах же мне туда шлепать! — сама того не заметив, перехожу в оборону. Дочь вздергивает темные бровки. Мол, ну, то есть, сезонность все же не главное? И угрожающе подпирает бока. Трусливо сдаюсь, ругая себя за то, что позволила вовлечь себя в заведомо проигрышный спор.

— Надевай что хочешь. Только потом не обижайся, если дед не возьмет тебя на прогулку!

С психом вновь распахиваю шкаф, чтобы достать злосчастную косуху, но тут Нина все же снисходит к пуховику. Как ни в чем не бывало, просовывает руки в рукава, цепляет на рюкзак брелок с Лабубу — мой подарок ей на Восьмое марта, и тянется за наушниками.

— Ты же помнишь, да, что надо выключать музыку, когда переходишь дорогу? — на всякий случай уточняю я.

— А как же многозадачность? — невинно хлопает черными глазищами моя кроха.

— Нинка, я тебя сейчас придушу! — грозно подбочениваюсь в ответ на ее провокацию. И это супернепедагогично, кто ж спорит?! В обычной ситуации. Мой же ребенок — совершенно особенный случай. И это ей всего шесть. Что будет дальше — представить страшно.

— Да шучу я, мамуль, пойдем. А то тебя подружки заждутся.

Загоняю Аперольку в переноску и закрываю за нами дверь, на всякий случай с силой подергав ручку.

На улице гололед. Осторожно семеня в сапожках на тонких шпильках, пробираюсь к стоянке. Скачущая впереди дочь недовольно косится на мои «голые» ноги. Впрочем, я уже и сама понимаю, что явно погорячилась, не придумав лучшего способа дать понять противоположному полу, что вновь в игре. Но тут у меня есть железобетонное оправдание — за шесть лет, прошедших со времен моих последних отношений, моя фантазия в этом смысле значительно поубавилась.

Едем долго. Квартира отца находится на другом конце города. Нина сидит в телефоне. И тут бесполезно что-то ей запрещать или пытаться как-то ограничить экранное время. Собственно, в этом вопросе я целиком и полностью полагаюсь на функцию родительского контроля. Загоняюсь ли я по поводу того, что это делает меня плохой матерью? О, да. Но черт его дери, я работающая мать, которая в одиночку растит и обеспечивает ребенка! Стоит ли говорить, что порой я дичайшим образом от этого устаю и потому с радостью отдаю кое-какие родительские функции на аутсорсинг прогрессу? Нет, тут все и так понятно.